|
|
|
|
|
|
|
  
К Эрмитажу привыкнуть нельзя Династическое владение Эрмитажем на протяжении полутора столетий осуществляла
семья Романовых. Династическое директорство в главном национальном музее,
придя на смену своему отцу, уже почти 20 лет воплощает Михаил Пиотровский.
Наследная традиция жива. Пожалуй, это правильно. Частая череда хранителей
и случайные руки собранию мировых сокровищ противопоказаны. - Ваш отец возглавлял Эрмитаж в эпоху, мало оборудованную для преобразований,
в том числе и в музейном деле. Тем не менее ему многое удалось. Самое
- Я принял Эрмитаж в нормальном состоянии. Каких-то особенных потрясений музей не испытывал. Огорчали две вещи. Во-первых, в течение нескольких лет Эрмитаж практически не финансировался, его фасад, интерьеры сильно обветшали, все требовало ремонта. А во-вторых, в музее была абсолютно негодная психологическая атмосфера. - Обычная нервозность, связанная со сменой руководства? Возникшие на этой почве группировки, внутренние междоусобицы? - Нет, другое. Точнее, это, но на почве политики. Улица с ее настроениями вошла в музей. И люди, вместо того чтобы заниматься музейными делами, постоянно выясняли, кто из них за кого, куда идет страна, кто виноват и что делать. Все перессорились через политику. - Коллектив был настолько политизирован? - Сверх всякой меры. Происходило то же самое, что и в 20-е годы. Все
те же разговоры: "Я должен занять эту должность, потому что я больше
соответствую политическому - Музейным работникам в принципе противопоказана вовлеченность в политику? - Не в политику, а в уличную политическую борьбу. Потому что это может
оказаться губительным для музея. Его служителям необходим здоровый консерватизм.
А в политику мы так или иначе все равно вовлечены. Я имею в виду культурную
политику, на которую в какой-то мере обязаны влиять. Ведь - Значит, директор Эрмитажа в конце концов должен быть и политиком? - Думаю, это излишне. Он должен уметь руководить музеем, вести его, как корабль, подставляя паруса под правильные ветры общества. Но не рваться к политике. - Каково ощущать себя главным хранителем бесценного? К этому можно привыкнуть? - К Эрмитажу привыкнуть нельзя. Здесь внутреннее волнение охватывает каждого. Но когда ты еще отвечаешь за это хозяйство, когда у тебя у кровати два телефона, по которым в любой момент могут позвонить с сообщением, что случился пожар или наводнение... Не дай Бог, конечно, но к подобным происшествиям надо всегда быть готовым, привыкать к ним нельзя. Когда у меня назревают всякие неприятности и жена начинает переживать по поводу их, я говорю: "Ну что ж, это входит в мою должностную инструкцию". - Когда летом 2006 года пресса разразилась мировой - Нет, шока не было. Потому что пропажу обнаружили мы сами. - Были колебания: объявлять, не объявлять? - Колебания были. Ведь в принципе можно было и не объявлять. Или объявить,
но не так громко. Аналогичные кражи случались и за границей, причем в
крупных музеях, но там особого шума не поднимали. Были они и в наших музеях.
Но, во-первых, я считаю, что - Вы проинформировали руководство страны? Или только руководство Министерства культуры? - Мы проинформировали всех, кого следует информировать в таких случаях. В пятницу я отвез документы в Москву и обеспечил их доставление адресатам, а в понедельник утром позвонил в милицию. И тут же собрал пресс-конференцию. - А поток публикаций, хлынувший на следующий день и не иссякавший недели три, вас не шокировал? - Да, тут было, пожалуй, от чего испытать шок. Некоторые издания из номера
в номер печатали статьи, полные недоброжелательности, а подчас и злорадства.
С недвусмысленным пафосом: дескать, если государственные музеи не в состоянии
обеспечить сохранность культурных ценностей, являющихся национальным достоянием,
то надо создавать частные музеи, они лучше справятся с этой задачей. Где-то
такая мысль звучала открыто, - После того, что случилось, вам удалось улучшить условия для хранения эрмитажной коллекции? - Мы продолжаем делать то, что делали и раньше, но нам удалось сконцентрировать
усилия. В новом фондохранилище завершается строительство второй очереди.
Теперь наконец-то все поняли, как это - У вас в Эрмитаже есть любимые залы, куда вы приходите не по служебной надобности, а по душевному влечению? - Вообще-то я больше хожу в любимые залы в чужих музеях. В Эрмитаже это почти невозможно, здесь директорским оком всегда замечаешь какие-то не имеющие отношения к искусству вещи. - Но иногда возникает потребность прийти в какой-то зал? - Всякий раз это бывают разные залы. - Под настроение? - Ну наверное. - Какие это залы, не скажете? - Не скажу. То же и с художниками. Есть несколько любимых, но кто именно, я никогда не говорю. Я директор государственного музея, входящего в мировую тройку. И мои собственные эстетические пристрастия никому не должны быть особенно интересны. - Вам приходилось водить по Эрмитажу королевских особ, президентов. Как они вам показались? Какое впечатление оставили о себе? - Я много кого водил по Эрмитажу. Ну что сказать? Я, например, убедился, что американские президенты вовсе не столь ограниченные люди, как их обычно аттестуют американцы. Они, президенты, готовятся к посещению музея. И Клинтон, и Буш, они оба готовились, это было заметно. Они искренне восхищались, увлекались. Клинтон даже застрял в одном из залов, и его охранники шептали мне на ухо: мол, давайте заканчивать, президенту пора уже уходить. Я отвечал: "Прошу прощения, господа, он ваш президент, а не мой". Единственным человеком из ряда высоких гостей, который не воспринял Эрмитаж, был Саддам Хусейн. Он показался мне наглухо замкнутым на чем-то своем. - Эрмитаж научился зарабатывать деньги? - Эрмитаж не просто научился зарабатывать деньги. Эрмитаж научился хорошо зарабатывать деньги. Одновременно мы научились понимать, на чем не должны зарабатывать. - На чем же? - Ну, например, нельзя, чтобы кто-либо снял наше помещение и устроил
в нем свой - Отчего же? Другие музеи сдают свои залы под всякие презентации и вечеринки. - Эрмитажу с его статусом и традициями нельзя делать многое из того, что позволено другим музеям. Я отвечаю за Эрмитаж. И говорю: в нашем музее этого нет. Да, у нас бывает много мероприятий: ежегодные гала-приемы, благотворительные акции... Но все это наши мероприятия, связанные с эрмитажными событиями. Кроме того, нельзя требовать плату за то, что кто-то выставляется в Эрмитаже. Я также считаю, что государство в лице Эрмитажа не вправе продавать вещи из музейных коллекций. - Американцы продают. - Американцы из вашингтонской Национальной галереи никогда ничего не продадут. Остальные считают такое возможным. Но к этому я отношусь негативно. Я, как директор, не вправе сказать: "Эти картины настолько плохи, настолько недостойны Эрмитажа, что их нужно продать". Все, что попало в музей, должно оставаться в нем и быть передано следующим поколениям. Мы можем варьировать нашу выставочную политику, можем решить: это сегодня выставляем, а это не выставляем. Но у нас нет морального права от чего-то отказаться. В свое время Николай I продавал картины из Эрмитажа. В результате до сих пор надо что-то возвращать, выкупать обратно. Хорошо хоть, что продавалось преимущественно в пределах России и теперь к нам вернулось. А вслед за императором и советское правительство продавало эрмитажную коллекцию в большом количестве. Результат значительно более печальный. - Безоглядно увлекаться бизнесом, зарабатывать деньги в ущерб культуре
музей, по-вашему, не должен. А символика Эрмитажа на бутылках итальянского
вина - Нормально. Итальянское вино выпускает сам Эрмитаж по согласованию с итальянской же фирмой. И мы используем его для наших приемов. У нас есть
и конфеты "Эрмитаж", выпускаются и книги, и шоколадки с правилами
поведения в Эрмитаже, установленными Екатериной. Все это вкупе одна из
составляющих нашего маркетинга. Что же касается кока-колы... Да, мы разрешаем
использовать изображение Эрмитажа на ее бутылках. Считаем, что об Эрмитаже
надо напоминать всеми способами. - В какой мере директор Эрмитажа должен быть бизнесменом, менеджером? - Ровно в той, какая позволяет ему грамотно вести музейное хозяйство. Полагаю, что управленцем ему надлежит быть примерно на треть, не больше. Прежде всего он должен быть ученым. Это европейская традиция. Я не смогу руководить Эрмитажем, если перестану читать лекции, писать статьи, издавать книги. Директор музея обязан активно жить в сфере искусства. Чтобы иметь критерии и принимать решения не путем меркантильного расчета, хотя и это нелишне, а сообразуясь с культурной повесткой дня, мировой и российской. - Научный багаж помогает вам быть эффективным менеджером или, напротив, сковывает в принятии решений, нагружает сомнениями, заставляет рефлексировать? - Очень помогает. Делает многомерным все, чем я занимаюсь на директорском
посту. И потом, у меня ведь довольно большой археологический опыт. Валерий Выжутович |
||||
|
© Государственный Эрмитаж,
2011. |
