The State Hermitage Museum: Information

За нашей стройкой пристально следят
Статья в газете "Санкт-Петербургские ведомости"
Выпуск N 174, 12 сентября 2012 г.

Недавно Александр Сокуров сказал, что разрушение дома Рогова в нашем городе – убийство. Я с ним совершенно согласен.

Дом Рогова – рядовая застройка, но застройка пушкинского времени. Много раз звучало, что рядовая застройка и есть то, что хранит Петербург. Архитектурных шедевров в нашем городе не так много, он ценен ансамблем.

То, что происходит на Владимирской площади и вблизи нее, – одно из главных архитектурных преступлений нашего времени. Место, где сердце обливается кровью. Ужасный, безвкусный бизнес-центр, нагло вставший напротив собора. Как защитить дом Дельвига? Площадь имеет особую, до нас сложившуюся, историческую ауру. Именно поэтому совершать здесь еще что-то безумное немыслимо.

Не буду входить в юридические тонкости – охраняется здание или нет, когда его приняли под охрану, как сняли... Юридический фетишизм – право, суд у нас не работает. Мы видим, как всем этим легко манипулировать. Нет надежды на то, что мелко прописанные во всех деталях законы что-то защитят.

Есть важные принципы, некоторые из которых четко обозначены. Я имею в виду высотный регламент. Для Петербурга высотный регламент, восходящий к старому незыблемому правилу – строить не выше карниза Зимнего дворца, должен неукоснительно соблюдаться. Все остальное можно и нужно обсуждать.

Мы привыкли считать, что сохранение архитектуры больной вопрос только для нас. Но подобное происходит всюду. Интересно сравнить дискуссии по этому поводу, которые происходят у нас и в других странах.

Полезный обмен мнениями не первый год идет на российско-германском форуме "Петербургский диалог". Там проходили специальные заседания, посвященные сохранению архитектуры авангарда. Мне кажется, благодаря сравнению с немцами кое-что в этом отношении сдвинулось и у нас. Хороший диалог идет об использовании промышленных зданий. В Германии это неплохо получается. От обмена информацией выигрывают все. По крайней мере у нас стало больше внимания уделяться промышленной архитектуре, возникли перспективы, появились планы, проекты.

На протяжении нескольких лет на "Петербургском диалоге" мы сравниваем проблемы реконструкции, реставрации и развития Эрмитажа и Музейного острова в Берлине.

Остров на реке Шпрее объединяет комплекс зданий, возведенных в разное время с 1830 по 1930 годы: Старый музей, Новый музей, Старая Национальная галерея, музей Боде и Пергамский музей. С 1999 года ансамбль включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Музейная проблема для Берлина политическая. Город был разделен, музеи разрушены, часть экспонатов вывезена. После войны восстановление шло по обе стороны Берлинской стены.

Когда объединилась Германия, постепенно стали соединять коллекции, думать, как объединять музеи. Германские коллеги восстанавливают разрушенные здания. Интересно, как они это делают. Новый музей долго стоял в руинах. Его восстановили, но так, что руины видны. На мой взгляд, даже слишком. Заметен некоторый эмоциональный перегиб.

Есть и другие примеры. На острове решили построить современный переход, который свяжет Пергамский музей, Старый музей, Новый музей и музей Боде. Надо сказать, что это серьезное вторжение в музейное пространство. В Германии все широко обсуждается, посетители музея за проект проголосовали. Восстанавливается замок, разрушенный во времена ГДР, на месте снесенного Дворца республики.

Важно иметь в виду, что ничего этого не было бы, если в свое время из Эрмитажа не были переданы Национальная галерея, Пергамский алтарь, Египетский музей и многое другое. Правда, не стоит думать, что все было у нас. Немалая часть экспонатов оставалась в Германии.

С размещением коллекций на Музейном острове возникла некая проблема. Главная картинная галерея Берлина носит имя Вильгельма фон Бодена, знаменитого музейщика, который ее создавал. Он бывал в Эрмитаже, в своем музее использовал ту же концепцию – показ живописи и скульптуры вместе. Когда музей восстановили, там разместили только скульптуру. Потом все же решили вернуться к принципу ХIХ века, который мы в Эрмитаже тоже холим и лелеем.

Музейщики предложили закрыть картинную галерею на Культурном форуме, перенести ее в музей Боде, чтобы показывать скульптуру вместе с живописью. Коллекция художественной галереи выросла, в музей Боде не вмещается. Чтобы их объединить, надо еще одно здание пристроить.

И вот тут раздался глас общественности: зачем все менять? И так хорошо, иначе все будет закрыто на несколько лет. Простой немецкий человек не сможет увидеть шедевры. Создалась мощная оппозиция. Звучит аргумент о лишней трате денег, обвинения в пренебрежении к архитектуре...

То, что сделают наши берлинские коллеги, мы будем обсуждать на следующем семинаре "Петербургского диалога", который состоится в октябре. Мы договорились взглянуть на проблему шире, сравнить, что происходит с берлинским Музейным островом и Главным штабом на Дворцовой площади. И тут, и там идет не просто расширение музеев, а перестройка их структуры. Остров – центр Берлина, Дворцовая площадь – центр Петербурга. Коллеги издали буклет, написали нам, что хотят рассказать, как строится их музей, и убедиться в правильности решения.

Музей Боде отреставрирован, я его видел. Каким он должен стать, зависит не только от старой архитектуры. Архитектуру надо приспосабливать. Просто так, сама по себе, она стоять не может, и старых функций у нее уже нет. К чему приспосабливать? Одни приспосабливают к гостиницам, другие к музеям. В том и другом случае есть правила и ограничения. Но у музеев результат получается лучше, потому что они не о прибыли думают. Мы солидарны с коллегами. Будем активно участвовать в дискуссии, чтобы берлинская общественность приняла план расширения музея Боде для возвращения ему стиля и духа ХIХ века.

К слову, общественность бывает разная. Здесь есть повод вернуться к Дворцовой площади. Бытует сложившееся представление о современных архитекторах, строителях и общественности. Представление несколько иллюзорное и приукрашенное. Надо понимать недостатки нашего общества, из них исходить, а не строить идеалы.

Коснусь истории, которая только что прошумела. Много раньше, чем пресса и общественность, я заметил, как бросаются в глаза световые фонари на крыше Главного штаба. В рамках реконструкции идет перекрытие дворов, восстанавливаются световые фонари, которые были при Росси, создаются новые. Словом, делается все необходимое для показа живописи. Архитекторами продумана сложная система, как свет должен поступать в помещения и рассеиваться. Если все получится, это будет одним из главных достижений реконструкции здания.

Мы серьезно воспринимаем роль Эрмитажа в этом строительстве, хотя формально к нему отношения не имеем. Есть деньги Всемирного банка и организация, которая их контролирует. Есть организация, которая проводила тендеры. Наконец, есть Министерство культуры, которое и занимается строительством. Эрмитаж должен получить готовое здание. Чтобы не повторилась история со второй сценой Мариинского театра, мы решили за строительством следить. Каждую неделю собираются рабочие совещания, идут жесткие обсуждения, что поставить, что снести... Когда оказалось, что световые фонари даже в своем временном варианте слегка возвышаются над крышей Главного штаба, стали разбираться, как это произошло.

Отмечу, что за нашим строительством следят строже, чем за второй сценой Мариинского театра. Какая-то газета написала, что вокруг Эрмитажа всегда скандалы. Скандалы создает общественность. Когда-то живо обсуждали старую трещину на стене Главного штаба. Расширилась она несколько лет назад, когда рядом с Главным штабом со всеми возможными нарушениями был построен дом. Мы собирались подавать в суд. На сам этот дом никто не обратил внимание.

Потом кто-то увидел возвышения над Главным штабом. Возвышается ДЛТ, какие-то другие здания, где надстроили купола. Их видно, но никто особенно на это внимание не обращает.

И в случае со световыми фонарями скандала нет. Действительно, временные перекрытия заметны, например, со стороны Александровского сада. Архитекторы, кажется, все рассчитали. В реальности не всегда получается, что задумано. Например, выясняется, что нет запланированных материалов или у них нет российских сертификатов.

Строители тоже не идеальны. У нас работает прекрасная фирма, но над ней тяготеет 94-й закон, по которому тендер выигрывают организации, запросившие меньшую цену. Результат получается не совсем тот, который был нарисован архитекторами на бумаге. Это реальный быт современного строительства.

Что мы сделаем со световыми фонарями? Решение есть – уменьшить угол их наклона. Проводилось несколько экспериментов. Уровень световых фонарей будет понижен. Мы пытаемся делать все, что позволяет реальность. Без криков и стенаний.

Несовершенны архитекторы и строители. Столь же несовершенны градозащитники. Среди них есть городские сумасшедшие. Немало также людей, говорящих о вещах само собой разумеющихся, которые и без их вмешательства обязательно сделают. Общественность у нас и в Берлине надо воспринимать с определенными скидками. Хотя как мы написали на сайте Эрмитажа: благодарим за внимание.