|
|
|
|
|
|
|
  
По нашему пути идут другие Недавно я стал участником двух больших музейных совещаний. Одно проходило во Франкфурте, где встречались руководители крупнейших музеев мира. Дважды в год мы собираемся, чтобы обсудить актуальные проблемы музейно-выставочной деятельности... На сей раз обсуждались две проблемы. Одна из них – климат применительно к музеям. Искусственный климат обеспечивают кондиционеры, гибельно влияющие на атмосферу, повышая содержание углекислого газа. Новые технологии вообще нередко вредны для окружающей среды. Галереей Тейт давно ставился вопрос: не слишком ли много мы требуем для обеспечения климата в музеях? Есть предложение относиться к параметрам, от которых не принято отступать ни на градус, с меньшим фанатизмом. Сделать их проще, оптимизировать. Существующие требования, с одной стороны, взяты "из головы", с другой, ориентированы на посетителя. Теплые помещения нужны для комфорта посетителей. Музеи серьезно подходят к проблемам общества, подвергая сомнению технический фетишизм. Другой вопрос, о котором говорилось на встрече, – реституционные требования. Речь не о нас и не о трофейном искусстве. Сейчас Турция веером предъявила ко всем странам требования вернуть древности, которые происходят с ее территории. Причем происходят с тех времен, когда турок там в помине не было. Мир меняется. В музейном сообществе идет сложная дипломатическая работа. Например, Египет всегда был очень жестким, теперь при новом правительстве готов к компромиссам. В Турции ситуация противоположная. Нельзя забывать и о проблемах, связанных с эмбарго на обмен выставками между Россией и США. О них мы тоже говорили. Почти сразу после встречи во Франкфурте проходила конференция в Шанхае. Она называлась "Культурная сила музеев". Лувр, Метрополитен, другие музеи обсуждали философскую проблему – музеи как мягкая сила. Имеется в виду сила, которая воспитывает людей, налаживает между ними отношения. Речь шла об опыте европейских музеев, которые стали ездить по всему миру. Российские музеи возили выставки давно. Американские и европейские стали это делать значительно позже. Они видят в этом свою социальную роль. Особенно британские музеи, которые обвиняют в том, что они хранят награбленное по всему миру. Вот они и делятся, возят, показывают. В этом проявляется та самая мягкая сила, которая примиряет людей, делает глобализм приличным. Второй теоретический вопрос, обсуждавшийся на встрече, – неявное знание. Есть такая теория о навыках, которые словами не объяснить. Простой пример – езда на велосипеде. Понятие неявного знания стали прилагать к культуре вообще и музеям в частности. Внушение некой информации, которую нельзя разложить на составляющие. Она приходит, влияет, говорит без языка, создает линии коммуникации. На этом строится деятельность музеев. В связи с чем обсуждалась их особая роль как сакрального места в каждом городе, в каждой стране. Эрмитажные центры вызывают восторг во всем мире. На конференции в Шанхае нас засыпали вопросами, как мы прокладываем дорогу, по которой вслед идут другие... Но смешно сказать, в России видные, богатые, имеющие влияние люди время от времени выступают в прессе с заявлениями: незачем иностранцам показывать музейные коллекции, у нас свой народ есть. Часто это говорится в довольно агрессивной форме. Вопрос серьезный. Теряется осознание сложности мира, в котором мы живем, понимание, что музеи осуществляют связь между обществом и культурой разных стран. Непонимание исходит от "халявного" отношения к культурным ценностям. Отсюда же следует: дайте нам все, немедленно и бесплатно. Российские музеи активно действуют в своей стране и за ее пределами. Они предъявляют одинаковые требования к тем, кто принимает выставки. Есть четкие, общие для России и Запада правила безопасности, климата, условий хранения экспонатов... В прошлом году только Эрмитаж, к примеру, провел в России выставок столько же, сколько за рубежом. Центры у нас и в Амстердаме, и в Казани, и в Выборге, и в Ферраре. Нам предлагают делать передвижные выставки по стране, но они должны быть оплачены. В первую очередь – страховки, иначе будут ездить вещи третьестепенные. А показывать надо самое лучшее. Необходимы государственные гарантии возврата вещей, как из-за рубежа, так и из любого российского города. Высокие требования к стороне, принимающей выставки, есть во всем мире. Мы не просто обеспечиваем культурную деятельность, но и поднимаем престиж отечественных музеев. При всей любви к родной земле количество посетителей у нас много меньше, чем у коллег на Западе. Разными способами мы добились, что уже многие музеи в нашей стране могут принимать любые выставки. Вслед за Эрмитажем в Казань приезжает Лувр. За рубежом мы не просто похваляемся тем, что имеем. Кстати сказать, это тоже немаловажно, учитывая отношение к России в мире как к стране бедной, теряющей старые позиции. Демонстрация того, чем обладаем только мы, – важный политический жест. Его так и воспринимают. Понятно, не всем у нас нравится, что величие России в ее культуре. Кому-то хочется видеть его в производстве оружия, в банковской системе, в чем-то еще. Не всем нравится, что российскую культуру и ее институции принимают так, как мало кого принимают. Достаточно сказать, что директор музеев Кремля или Русского музея в Европе и в Америке бывает в кругах, куда редкий миллионер попадет. Это раздражает. Пока мы повторяем ужасное слово "имидж", ничего путного не получится. Важен не имидж, а образ России. Музеи дают правильную его интерпретацию. Эрмитаж одну за другой делает выставки, посвященные Екатерине II. Одна из них сейчас проходит в Эдинбурге. Благодаря этой выставке я узнал, что Ангела Меркель держит у себя в кабинете портрет Екатерины. Про нее говорят, что это вторая немка, которая хочет править миром. Что о Екатерине знает средний европеец, как, впрочем, и средний русский, если он что-либо о ней знает? В основном любовные истории. Выставка рассказывает и о том, как императрица отбирала фаворитов, но это малая часть рассказа. Главное – что представляла собой Россия при Екатерине. При немке-царице это была мощная держава. Екатерина осуществила задуманное Петром. Через ее личность люди начинают понимать, что в нашей истории происходило на самом деле. Знаменитых "потемкинских деревень" никогда не было. Их выдумали немецкие дипломаты, которых не взяли в поездку. К 250-летию Эрмитажа мы готовим выставку, посвященную Роберту Уолполу. Ему принадлежала знаменитая коллекция, которая положила начало собранию Екатерины. Сейчас она возвращается в тот самый замок Хоутон-Хол под Лондоном, где находилась. Выставка о том, какой была Россия, когда могла купить лучшие коллекции. Мы настойчиво рассказываем о русских меценатах, таких как Щукин и Морозов, раньше других разглядевших достоинства современного искусства. Даем русскую интерпретацию мирового искусства, а она особая. Много лет наша страна жила в изоляции, у нас сформировалось свое понимание мирового искусства. Выставка "Русский двор" в Амстердаме снимает бытовые представления о нас. Нашего соотечественника, которого видят на выставке, воспринимают иначе, чем того, кто весело гуляет на турецком курорте. Иногда на зарубежную выставку нас просят привезти вещи по списку. Говорят, мы сами все расставим, покажем так, как привык наш посетитель. Мы возражаем: посетителю надо дать и другую возможность. Не всем это нравится. В эрмитажных центрах нам не приходится тратить деньги и есть возможность полностью контролировать содержание. К зрителю надо приспосабливаться, за рубежом мы делаем выставки менее академичные, чем дома. В Амстердаме на выставке "Из Эрмитажа с любовью" был зал эротики, что для Голландии нормально. С королевой Нидерландов я провел там двадцать минут. Здесь такую выставку мы не показывали и не покажем. Наш зритель не готов еще без истерики подобное воспринимать. Музейные выставки – присутствие России в мире. Грубо говоря, это как бензоколонки. Не сырую нефть гонят за рубеж, а бензин. Музеи поставляют культурный продукт. Делиться культурным наследием надо, от этого оно не убывает, не исчезает безвозвратно. Когда даришь часть своей души, взамен получаешь уважение и укрепляешь позиции. Это способ укрепить позиции культуры и в России. Они слабы даже в нашем городе – культурной столице. Что греха таить, у нас в стране есть тенденция стремления к изоляции, а это проявление комплекса неполноценности. Сегодня мы живем в мире Достоевского, русская открытость, о которой он писал, должна стать нашей идеологией. Надо не изолироваться от мира, а гордо осознавать свое место в нем. Музеи и их коллекции – один из поводов для гордости. |
||||
|
© Государственный Эрмитаж,
2011. |
