The State Hermitage Museum: Information

Музей не терпит хамов
Статья в газете "Санкт-Петербургские ведомости"
Выпуск N 038, 28 февраля 2013 г.

Мы только что открыли в Эрмитаже постоянную экспозицию, посвященную Центральной Азии, территориям и цивилизациям, которые были исследованы нашими археологами и составили важную часть мировой истории и культуры.

Мне кажется, эта экспозиция, кроме того что она красивая и представляет шедевры, может стать поводом для рассуждений о том, как можно по-разному интерпретировать то, что происходит в музеях.

Смысл музейных экспозиций – создать диалог между разными культурами и примирить их между собой. В одной культуре какая-то вещь – святыня, в другой – идол, а где-то кощунство. На выставке можно увидеть свастику – символ, который должен вызывать возмущение. Но надо понимать, где и с какой целью она нарисована.

В новой экспозиции множество изображений будд. Мы помним большие статуи в Афганистане, к которым приходили паломники. Талибы статуи взорвали, потому что, по их понятиям, если люди поклоняются идолам, они теряют право на спасение в будущем. На выставке идолы стоят, что может быть возмутительно с точки зрения православия или ислама. Здесь они предметами культа не являются, но к ним могут прийти буддисты и поклониться.

Талибов я упоминаю не зря. У нас много необразованной публики, которая любит говорить о кощунстве, оскорблении веры и верующих. Идет дискуссия о том, как регулировать законами определенные моральные правила. Такую дискуссию надо вести на высоком уровне.

Прежде всего стоит определиться с правильным значением терминов: что такое святотатство, кощунство, богохульство. Святотатство – кража предметов из церкви, и не более того. Кощунство – оскорбительная насмешка. Богохульство – клеймение чужих богов, оскорбление – элемент идеологической борьбы. Все эти аспекты взаимоотношений исчезают, когда вещи попадают в музей. Он разные культуры ставит на одну плоскость, вводит их в сферу истории и искусства, выводит из сферы политической истерии.

На выставке невооруженным глазом видно, что тибетские скульптуры, относящиеся к течению тантризма, эротические. В принципе это в русле современной сексуальной революции. В то же время изображения, связанные с эротическим экстазом в религии, могут показаться неприличными борцам за нравственность и стать поводом для борьбы с тантризмом.

Будды, идолы, свастики, тантрическая скульптура... Есть еще одна тема для обострения вражды – громадные фрески, срезанные со стен буддийских монастырей в Центральной Азии. Сейчас эта территория поделена между Китаем, Монголией и другими странами. Уже одно это может быть поводом для спора. Большая часть этих географических названий находится в Китае – Тибет, Восточный Туркестан. Есть повод раздуть разговор о том, кто что разрушил, почему и не пора ли ответить тем же самым.

Частью знаменитой "Большой игры" между Англией и Россией за дороги к Индии было соревнование за то, кто больше вывезет культурных ценностей. Восточный Туркестан – "Шелковый путь", оазисы. Первыми заброшенные буддийские монастыри с фресками на стенах нашли русские. Доложили об этом на одном из международных конгрессов востоковедов. Тут же на эти территории ринулись немцы, японцы, англичане, французы. Все срезали со стен фрески, состязались, кто скорей. Многое вывезли. Теперь китайцы говорят, что это было варварством, требуют возврата.

Да, варварство, но известна судьба этих монастырей. К ним приложили руку все, кто угодно, в том числе и наши белогвардейцы. Многие фрески погибли бы, если бы их не вывезли. Музейная позиция известна: все должно оставаться так, как есть. Надо помнить, что замечательная буддийская живопись пришла к людям. Здесь она видна лучше, чем в темном монастыре.

Другая история. Некоторые фрески на выставке выглядят более свежими. Их срезал немецкий археолог Грюнведель. Эти фрески оказались в Германии, оттуда после войны попали в Россию. Они входят в схему требований к России вернуть их в германские музеи. Вокруг этого можно играть: например, поступить по-советски – спрятать и не показывать, боясь общественного мнения. Мы выставляем вещи с китайской территории и из перемещенных коллекций. Не в первый раз показываем так называемое трофейное искусство в составе сборных выставок. Неизвестно, какая судьба ждет это искусство в дальнейшем. Для людей интеллигентных доступность снижает остроту проблемы. Для неинтеллигентных, а таких вокруг немало, это лишний повод разозлиться.

Музей должен спокойно показывать экспонаты, вокруг которых много конфликтов. Он примиряет конфликты и отстраняется от них. Я постоянно повторяю: музеи сближают культуры лучше, чем кто-либо в окружающем мире. Сближение часто связано с острыми вопросами.

В отделе Средней Азии Эрмитажа представлено наследие таджиков, которые в большом количестве сейчас живут в Петербурге и называются мигрантами. Внутренние социальные проблемы обусловлены, с одной стороны, их стремлением объединиться против враждебного окружающего мира. С другой – с негативным отношением к мигрантам большей части населения. Музей представляет, чем была древняя цивилизация, к которой принадлежат таджики. Высочайшая цивилизация на "Шелковом пути" в те времена, когда наши предки еще ничем себя не проявили. Конечно, это не повод таджикам считать, что они более великие, а нам уничижаться. Это история, ее надо воспринимать такой, какая она есть.

Если вернуться к тому, что свято и не свято, что кощунство, что нет, уместно вспомнить, что существуют образные выражения, метафоры. Уничтожать крест – богохульство. В выражении "поставить крест на ком-то или на чем-то" его нет. Так и в музее создается образ, толкование которого шире, чем было изначально. Я не раз говорил: музей берет что-то, что трудно сохранить в обычной жизни, и делает искусством.

Есть вещи, которые нельзя допускать в церкви, допустим, петь на амвоне. В музее нельзя поднимать руку на произведения искусства. Нельзя с ножом кидаться на "Данаю" только потому, что ее сюжет эротический. Это аналогично богохульству. Музей – особое сакральное пространство, оно примиряет людей больше, чем некоторые церковные. Тех, кто не хочет примириться, ставит на место.

Спор о том, нужен ли закон о защите чувств верующих от оскорблений, ведется неграмотно. Непонятно, что за чувства имеются в виду и где проходит граница с чувствами других людей, которые тоже надо уважать.

Дискуссия по этому поводу идет не только у нас. В Германии проблема обсуждается исходя из того, что германская конституция упоминает Бога, в ней говорится, что все делается по его воле. Известный писатель Мартин Мозебах опубликовал статью с требованием ввести меры по борьбе с богохульством. Большая часть населения его аргументы не принимает. Стремление жестко отстаивать святыни обусловлено влиянием мусульманского мира. Писатель пишет: мне трудно осуждать мусульман, которые требуют смерти за оскорбление пророка Мухаммеда.

Знаменитый фильм "Последнее искушение Иисуса Христа" Мартина Скорсезе кое-где был запрещен благодаря манифестациям мусульман, защищавших пророка Ису (Иисуса). Печальный момент взаимодействия культур. Все больше и больше мусульманская нетерпимость, мусульманский фундаментализм начинают влиять на Европу.

Честно говоря, многое из того, что происходит, в том числе показная набожность, – влияние радикального ислама. Появляются христианские экстремисты, а как следствие возникает страх политкорректности.

Недавно одна из английских газет с возмущением написала о фирме, выпустившей сухарики с названием "Невинная Мария" в честь безалкогольного коктейля "Мери без водки" – антипода знаменитой "Кровавой Мери". Дурной вкус выпускать продукцию с таким названием, как и поднимать по этому поводу крик. В обществе, которое считает себя демократическим, есть хороший способ борьбы с безвкусицей: не нравится – не покупай, не смотри.

Музей – место, где должно происходить примирение и, условно говоря, с хорошим вкусом. Обострения взаимоотношений, истерик на этой территории быть не должно. Здесь можно вести себя смешно, допустим, молиться перед пустой гробницей. При этом нельзя никому мешать, потому что в музей каждый приходит за чем-то своим. Можно возмущаться, но про себя.

Возмущение, к примеру, может вызвать мумия. Не для того людей хоронили в гробницах, чтобы они оказались на всеобщем обозрении. Или для того? У египтян и других древних народов сохранение памяти – то же самое, что сохранение вечной жизни. Почему так важно было уничтожить имя, написанное на гробнице? Если оно уничтожено, человека нет. Если разбросать кости, человек никогда не воскреснет. Мумию в музее можно воспринимать и как кощунство, и как сохранение памяти.

Замечательный диалог культур музей создает по собственным правилам, правилам интеллигентного поведения. Здесь можно сидеть на полу, но нельзя кричать, бегать, выпивать в залах. Музей учит интеллигентному отношению к миру. Человека он одновременно и принижает, и дает ему возможность возвыситься. Даже самым уверенным в себе он дает понять: вы многого не знаете, не понимаете, читайте, учитесь.

Советские начальники не любили Эрмитаж. Двуглавые орлы слишком напоминали о том, какой была Россия. Становилось неуютно.

Главное – музей не терпит хамов, которые полагают, что разбираются во всем лучше всех. Он ставит их на место. Невежество не терпит, когда ему без слов дают понять, что оно собой представляет. Приятно ощущать, когда тебя принимают. Неприятно, когда чувствуешь себя чужим.

Михаил Пиотровский

http://www.spbvedomosti.ru/article.htm?id=10296923@SV_Articles