|
|
|
Встреча М.Б. Пиотровского со школьниками
в рамках образовательной программы "Музей и музейщики"
Добрый день, уважаемые друзья! Вас немного больше, чем в принципе должно
быть в этом зале, потому что, как вы знаете, этот зал был залом Государственного
совета Российской империи. Можете представить, Государственный совет находился
здесь до того, как он переехал в Мариинский дворец. Это одно из главных
помещений, существующих в России, так же как и основные помещения Зимнего
дворца. И это важно для понимания, что такое музей. Музей - хранитель
той памяти, которая живет вечно. Эрмитаж, в первую очередь, является хранителем
памяти о Российской империи, в свою очередь не только потому, что мы от
нее отстаем по многим параметрам, а потому что вся история должна с нами
жить.
Итак, я - Михаил Борисович Пиотровский, директор Эрмитажа. Я так понимаю,
что вам многое рассказывали про музеи, и я вам немного расскажу о том,
что делает директор музея. Порядок проведения мероприятия будет следующий:
в первые 15 минут я коротко расскажу о своей работе, затем отвечу на интересующие
вас вопросы, после чего я продолжу свой рассказ о деятельности директора
музея.
Я поступлю очень просто и расскажу о том, что делал директор Эрмитажа
последние 24 часа. Вечер четверга, с 17-00 до 21-00 я провел в Москве
на коллегии Министерства культуры. На ней обсуждались три важные вещи.
Первое. Под давлением союза музеев РФ и музейных директоров Министерство
культуры отменило свою "гениальную" идею пятилетней давности
об учете всех вещей, находящихся в музеях, которые должны были быть занесены
в один большой электронный каталог, находящийся в Министерстве культуры.
Опыт показал, что это всё иллюзии, связанные с тем, что можно нажимать
кнопочки и все будет легко. На самом деле музей должен отстаивать свое
право на собственную базу данных, которая будет совместима и доступна
Министерству. Мы сумели разубедить Министерство, а это вопрос политический,
вопрос о роли вертикальной власти.
Второе. В тот же день было отправлено письмо президенту России от президента
Союза музеев России (это я) и президента Союза театральных деятелей РФ.
В очередной раз, за право музеев и театров распоряжаться теми средствами,
которые они получают. Это старое решение советской власти, согласно которому,
все, что зарабатывает музей, остается в самом музее и распределяется на
развитие музея и на зарплату. И каждый год происходит борьба с попыткой
отнять у нас эти деньги. Вместе с театральными деятелями работать хорошо:
они умеют громко кричать, говорить со сцены. Мы так не умеем, а когда
мы вместе, получается хороший результат. Однажды мы даже отменили постановление
РФ Й1001 про то же самое: отнять у нас деньги и передать их в бюджет,
а потом Министерство финансов отдаст эти деньги обратно. Понятное дело,
что Министерство финансов никому ничего не даст. Поскольку готовятся поправки
в Гражданский кодекс, данное письмо должно быть направлено начальству
выше Министерства. После написания этого письма, министр культуры публично
заявил, что будет поддерживать музеи и театры и не претендует на распоряжение
Министерством заработанных денег, и, как следствие, не поддерживает поправки
к Гражданскому кодексу.
Третье. Обсуждалась концепция развития музеев РФ. Это очень важный документ,
его долго готовили, и мы его обсуждаем несколько месяцев. Это концепция
того, как должны развиваться музеи в России в принципе, взаимодействие
с государством и так далее. Там много очень важных вопросов, и есть один,
по которому очень много споров. Мы немного концепцию изменили. Общий подход
- государственный - был таков: музей - это сфера услуг, место досуга,
сюда люди приходят развлекаться, это - услуга населению. Вы знаете, что
у нас всё считается услугами населению, социальными программами, и что
это, в общем-то, не совсем правильно и абсолютно неправильно для музеев,
потому что музей не услугу оказывает, а осуществляет государственную функцию
по хранению всего культурного наследия и на основе этого культурного наследия
воспитывает людей, просвещает людей, обучает людей и делает это так, чтобы
людям было приятно. Вот об этом ведётся разговор, и он будет дальше продолжаться.
Дальше начинается пятница. Я вернулся в Петербург, и первая встреча утром
была с пивоваренной компанией Хейнекен. Это один из наших крупных спонсоров.
У нас много дел в Голландии, а Хейнекен - голландская компания. Мы готовим
перекрёстный год Голландии-России во второй половине 2014 года. Это обмен
разными культурными событиями. В частности, Хейнекен должен быть спонсором
нашей большой выставки, которая будет торжественным началом года России
в Голландии. Важный момент: выставка, конечно, будет посвящена Петру I.
Утро пятницы мы начинали разговорами о деньгах, а вечером, уже когда окончился
рабочий день, возник маленький скандальчик: наши первые фургоны с выставкой
уже приехали в Амстердам, но голландская таможня не разрешила их разгружать.
Потому что - это одна из сумасшедших сторон нашей жизни - у нас не было
разрешения на ввоз слоновой кости. Как вы знаете, в мире давно идёт борьба
за то, чтобы сохранять редких животных, и введён специальный режим, запрещающий
транспортировку слоновой кости и её продажу. Существует специальное учреждение,
которое за этим следит. Под этот запрет попадает любая слоновая кость,
даже если она XVIII века. То есть музей, когда везёт выставку, получает
разрешение на вывоз через таможню всех предметов искусства, и, кроме того,
отдельно нужно получить разрешение на вывоз слоновой кости в специальном
учреждении. Мы всё это хорошо знаем, и хотя я каждый раз прошу коллег:
"Больше никакой слоновой кости! Не возите слоновую кость! Пусть лежит
дома!", - всё-таки удержаться сложно: у нас в коллекции красивые
работы из слоновой кости, особенно петровских времён. Итак, мы сделали
это разрешение, но ведь нужно было получить ещё такое же для голландской
таможни. Его должен был сделать наш центр "Эрмитаж-Амстердам",
где будет проходить выставка. А они не поторопились, и голландская таможня
не пропустила фургоны. Правда, в 9 часов вечера мне позвонила директор
нашего центра в Амстердаме и сказала, что они сумели быстро получить это
разрешение, и на следующий день фургоны начали разгружать. Скоро они поедут
обратно, чтобы получить следующую партию экспонатов.
Такие драматические события бывают не каждый день. Утро начиналось пусть
с менее драматического, но тоже с непростого выбора. Здесь, в Зале Совета,
у нас было заседание, посвящённое строительству третьей очереди Фондохранилища
Эрмитажа. Это одно из великих музейных достижений и Эрмитажа, и вообще
музейного мира, самое лучшее, самое передовое фондохранилище в мире. Оно
в принципе открытое - туда можно приходить и смотреть всё, что в музее
хранится. И успех первых двух очередей привёл к тому, что к 250-летию
Эрмитажа нам обещали выделить деньги, чтобы построить третью очередь.
Прошли тяжёлые тендеры, найдена компания, которая будет проектировать
и строить, и эта компания прислушалась к нам и учла наши пожелания. Главным
архитектором третьей очереди Фондохранилища Эрмитажа является один из
величайших архитекторов мира, Рем Колхас, к которому по-разному относятся
в России. Рэм и его люди были здесь и представляли несколько вариантов
того, как принципиально построить третью очередь Фондохранилища, где должна
быть открыта большая публичная библиотека и многое другое. Мы все это
обсуждали, просили представить два варианта. Если вы знаете, наше Фондохранилище
находится в Старой деревне. Когда мы его строили, там не было ничего вокруг,
кроме кладбища, а теперь там есть метро и большой торговый центр Гулливер.
Еще там есть железная дорога, через которую мы хотим перекинуть большой
мост и на той стороне построить стеклянное светящееся здание библиотеки,
все это будет выглядеть очень красиво. Посмотрим, что получится. Мы выбрали
один из вариантов, который, кажется, более симпатичный и интересный. Обсуждать
с архитекторами проекты - дело серьезное, тем более что у нашего города
большая психологическая проблема. Если при Петре и Екатерине к нам иностранные
архитекторы ехали работать, хотя им всегда было непросто, и русские архитекторы
им устраивали тяжелую жизнь здесь. Вот, например, один из величайших архитекторов
Лео фон Кленце, который построил Новый Эрмитаж, - про него всегда писали
гадости и до сих пор продолжают писать, дескать, он не знал, как строить
в Петербурге, хотя он построил одно из самых лучших зданий в городе, лучшее
музейное здание в мире до первой половины ХХ в. И в современности тоже
получается достаточно плохо, опять иностранным архитекторам строить не
дают. Было много проектов, но осуществлен пока только один. Вы наверное
знаете, подошло к концу возведение второй сцены Мариинского театра. Поэтому
наше сотрудничество с Рэмом Колхасом - это важный пример того, как музеи
должны работать с архитекторами, чтобы получился хороший результат. А
если говорить про Мариинский театр, то сейчас весь город как взбесился:
"Ах, какое плохое здание Мариинского театра!". Я уже сегодня
написал некое заявление о том, что мои высказывания, как всегда, в прессе
представляются не совсем корректно. Вообще это не корректно, когда дается
большое интервью на телевидении, а потом разные газеты вынимают разные
слова и ставят их как хотят: "Пиотровскому не понравился Мариинский
театр", "Пиотровский накинулся на Мариинский театр" и т.д.
Пафос моего заявления был в том, что дело не в Мариинском театре, хотя
здание только что вышло из строительных лесов и пока неясно, что потом
будет, но мне оно не нравится. Однако, повторяю, дело не в Мариинском
театре, а в общей обстановке, которая у нас есть в городском общественном
мнении, подогреваемом некоторыми средствами массовой информации. Постоянные
вопли вокруг Мариинского театра - "это не так, то не так", "это
нам не годится, не трогайте, не портите наш город" и так далее -
привели к тому, что в последний момент нужно было заказывать новый проект,
срочный, быстрый, дешевый. И в результате получили такой проект, который
максимально возможен в подобной ситуации - достаточно простенький, ориентированный
только на внутренность, на то, какой там будет театр. Театр внутри, наверно,
будет хороший, надо подождать. А сама архитектура там вокруг тоже не Бог
весть какая, и старое здание Мариинского театра тоже не Бог весть какая
архитектура. Надо не путаться в нашей общественной истерии: одно дело
- башня "Газпрома", а другое - не очень удачное здание Мариинского
театра; одно дело - "Монблан", а другое - Мариинский театр,
который уже построен и является великим театром Петербурга. А Петербург
в мире знают и благодаря Мариинскому театру, и Эрмитажу, поэтому к этому
вопросу нужно подходить более осторожно.
Потом мы встречались с директором заповедника Казанский Кремль, где находится
филиал Эрмитажа в Казани - тоже часть нашей большой деятельности. Обсуждали,
что мы будем делать в ближайшие годы и как сделать так, чтобы все в Татарстане
могли посещать выставки Эрмитажа.
Потом было большое интервью с "ArtNewspaper" по поводу того,
что такое Эрмитаж и что это такое Эрмитаж придумал, заведя себе собственную
официальную гостиницу... Этот вопрос тоже всех, безусловно, волнует. Эрмитаж
- музей современный. А современный музей во всем мире и у нас в России
занимается всякого рода деятельностью. В том числе и экономической. Еще
занимается активной защитой своих прав. Вот есть право Государственного
Эрмитажа на название "Эрмитаж". Мало прописать это право на
бумаге. Его надо защищать, потому что кругом все пытаются это слово взять
и использовать для себя. И бандитская фирма "Hermitage Capital",
которая всем известна и действительно взяла себе наше имя и подписывается
им. Бандитская потому, что они ни разу не ответили на наши запросы о том,
"что Вы делаете, почему Вы взяли наше имя?" Воспитанные люди
во всем мире отвечают, ведут переговоры. У нас есть право, прописанное
право, использовать разные наши названия. Соответственно, в Эрмитаже,
кроме музея, есть газета, журнал, телевизионная программа, вторая телевизионная
программа, оркестр. И вот мы договорились с гостиницей, что они получат
название "Эрмитаж". За это заплатят нам деньги, а также будут
свою туристическую программу координировать с программами Эрмитажа. В
общем, это хорошая позиция сильного музея, но которая, понятное дело,
может раздражать.
Надо сказать, что многое, что делают музеи, всех раздражает. Это касается
не только Эрмитажа. Потому, что у нас есть представление, очень давнее,
что музей - что-то такое тихое, замшелое, и лучше бы оно не высовывалось.
Вот мы можем критиковать, проверять, хорошо ли у них там все лежит, но
вообще-то музей, музейное мнение, мнение музейщика - все это неважно,
потому что это некая сфера услуг. Это совершенно неверно! Для всех. Особенно
для нашего города. Я вам показывал эрмитажные здания и центр города на
экране. В центре города находится Эрмитаж. Дворцовая площадь - это Эрмитаж.
Туда дальше находится Русский музей, дворцы Русского музея - вторая треть
города. А третья часть - Новая Голландия, Мариинский театр и так далее.
То есть город - это не просто исторический центр. Он весь вокруг учреждений
культуры. Вот поэтому мы можем и должны делать многое. Тем более многое
из того, что делают музеи, они делают лучше, чем государство. У меня был
вечный спор и с Валентиной Ивановной Матвиенко, и с предыдущим губернатором.
- "Вот у нас город-музей! А разве можно жить в музее?!" - Ответ
простой: жить в музее современном - это значит жить получше, чем на современном
судостроительном заводе, который при этом стоит и не работает. Вот Вам
и ответ! Действительно современный музей имеет свою экономику, социальную
программу, которые в целом значительно лучше того, что государство пытается
у нас делать. У нас должно лучше получиться, потому что мы имеем опыт
в этой области.
Потом я встречался с генеральным консулом Нидерландов. Мы с ним обсуждали
разные мероприятия, касающиеся года Нидерландов в России и России в Нидерландах.
Тут таинственная история с кораблем "Фру Мария". В свое время
Екатерина купила в Голландии большую коллекцию. Ее погрузили на корабль,
корабль поплыл и попал в шторм где-то у берегов Финляндии (Финляндии тогда
не было, это была часть Швеции). Говорят, что капитан отдал неправильные
указания, и корабль утонул. Потом была долгая переписка, где его достать.
В итоге финны нашли этот корабль. Но они не разрешают туда нырять, говорят,
глубоко. С корабля этого они подняли трубки, фарфоровые небольшие вещи,
которые, конечно, интересные, но вовсе не доказывают, что это та самая
"Фру Мария". Мы все с нетерпением ждем, как решится вопрос о
том, кому это все принадлежит. Это место было территориальными водами
Швеции, теперь это территориальные воды Финляндии, встает вопрос о морском
праве.
Мы подождем, потому что сначала следует убедиться, что это тот самый корабль.
Толпы юристов кинутся в сражение. Для начала также нужно убедиться, что
картины сохранились в воде. По одному из рассказов, легенде, они были
свернуты и вставлены в своеобразные свинцовые тубусы, потому есть надежда,
что что-нибудь сохранилось. Все с нетерпением ждут, что произойдет.
Очень много раз обсуждались вопросы наших внутренних переездов из здания
в здание. Предстоит 250-летие Эрмитажа. Планируются многочисленные проекты,
среди них реставрация двух сегодняшних зданий Эрмитажа - Малого Эрмитажа
(с Висячим садом) и здания Запасного дворца. Чтобы их реставрировать,
нужно выселить оттуда всех тех, кто там живет и работает, сотрудников,
в другие здания Эрмитажа. Можете себе представить, какие споры ведутся,
какая для некоторых это трагедия, сколько слез, криков, разговоров. Очень
долгие заседания проводим по поводу этого, но пока ни к чему не пришли.
Трудно решить. Но решить нужно.
Еще одно заседание было проведено недавно по поводу журнала "Эрмитаж".
У нас есть журнал, который последнее время постоянно получает премии за
свой дизайн, особое внимание уделяем картинкам и тому, как там построена
техническая часть. Один из дизайнеров журнала нашел в Праге один из шрифтов,
придуманных перед Первой Мировой, который потом так и не был развит. Существует
очень красивый элегантный шрифт (подобный тому, что использовался в журнале
"Аполлон"). Нашелся хозяин шрифта, который подарил нам его.
И мы решили, что наш журнал теперь будет печататься этим шрифтом. Таким
образом, мы являемся обладателями своего шрифта.
Также мы являемся обладателями торговой марки Ломоносовского фарфорового
завода, он сейчас переименован. Когда-то там были люди, которые сохранили
марку, а потом подарили ее Эрмитажу. И теперь у нас еще будет свой шрифт.
Он действительно очень красивый.
После этого мы вели переговоры по поводу проведения Международного Юридического
Форума, который будет проходить в мае этого года второй раз в Петербурге.
Приезжают министры юстиций всех стран мира, частично он будет проходить
в Эрмитаже. И мы будем проводить два круглых стола, один - международный,
который будет посвящен защите выставок и, в частности, тому, каким образом
можем мы продолжать обмен выставками, несмотря на ситуацию с библиотекой
Шнеерсона. Ситуация вокруг этой библиотеки в самом деле трагическая, из-за
этого конфликта уже два года между Россией и США нет никаких культурных
обменов.
Другой вопрос посвящен проблеме кощунства в обществе, в культуре. На самом
деле есть такая проблема. И в Германии встал вопрос, почему мусульмане
могут защищать пророка Мухаммеда, а Иисуса защищать нельзя, про него можно
говорить, что угодно. На самом деле, если говорить с серьезными людьми,
тут есть интересная проблема, в частности, Иисус - Бог, его нельзя обидеть,
а Мухаммед - человек, его обидеть можно. Вот такие встречи мы будем проводить.
Это в свою очередь тоже роль музея. Музей делает привлекательные круглые
столы на юридическом форме, вроде тех, которые мы провели в Давосе. Таким
образом, в любых видах деятельности в мире - и экономической, и юридической,
музей сегодня играет довольно большую роль. Сейчас музей - одно из самых
активных культурных учреждений не только в России, но и абсолютно во всём
мире. Но и свои дела мы ещё обсуждали. В будущем году хотим провести в
Петербурге фестиваль современного искусства МАНИФЕСТА. Третий по рангу.
Первый - это Венецианская Биеннале, второй - ДОКУМЕНТА в Касселе, а третий
- это МАНИФЕСТА, фестиваль, который путешествует из города в город. Мы
сейчас ведём переговоры, что может быть в 2014 году, в год, когда будет
250 лет Эрмитажу, будем проводить МАНИФЕСТУ у нас. Сегодня, прежде чем
прийти сюда, я готовил две лекции. Одна посвящена Иосифу Абгаровичу Орбели,
многолетнему директору Эрмитажа, директору Эрмитажа во время войны, востоковеду,
учёному. Вторая посвящена граффити и революции в Египте. Каир в годы своей
революции в результате весь исписан разными граффити. Я буду делать о
них доклад, так как можно предложить разные интересные выводы по поводу
языка, на котором они написаны, и сохранения традиций иероглифов. Ну а
теперь постараюсь вам рассказать, что такое музей на примере деятельности
Эрмитажа. Если есть какие-то вопросы, то вы мне сейчас их задайте, а после
этого я расскажу уже вам о глобальном проекте "Большой Эрмитаж",
который есть главная ответственность директора музея. Директор занимается
концепциями, создает концепции развития музея, старается сделать так,
чтобы их приняли сотрудники музея.
Вопросы
Были ли у вас когда-нибудь идеи создать выставку, на которой были
бы представлены работы, в различное время утерянные Эрмитажем? Например,
которые были проданы в советское время.
Это была бы очень большая выставка, поэтому сделать такую выставку невозможно,
кроме того, не найти денег для того, чтобы всё это собрать, поэтому мы
делаем это по-другому. У нас есть серия выставок, и мы одну за одной привозим
картины, большинство из США, но и не только, мы привозили из Португалии.
Такие выставки не просто о картинах, они должны лишний раз напомнить,
что наше государство совершило преступление, что никакое государство не
имеет права стопроцентно распоряжаться культурным наследием, оно должно
быть передано последующим поколениям, поэтому даже у коллекционеров право
на некоторые вещи должно быть ограничено. Мы будем это продолжать, но,
к сожалению, большая часть вещей в США, и несколько оговоренных вещей
не приехали, потому что родилось это эмбарго на обмен картинами. Так что
мы это делали и будем делать, идея существует. Но есть ещё одна идея,
мы так её всё ещё и не осуществили, потому что больно. Хотим сделать карту,
где было бы показано, где находятся картины из Эрмитажа. Это был бы весь
мир, включающий все серьёзные музеи Советского Союза, России, Музей им.Пушкина
в Москве, 300 шедевров, и музеи вплоть до Австралии. Это больно, но необходимо,
потому что такая карта покажет, как сильно нас разграбило родное государство,
но,с другой стороны, можно будет увидеть, что многие музеи мира связаны
с нами нитью.
Может ли такой человек, как я, не будучи сотрудником Эрмитажа,
не работающий в музее, иметь возможность посмотреть какие-то работы, которые
хранятся в запасниках, например, гуаши и рисунки Пикассо? Понятно, что
по техническим причинам их невозможно выставлять, но могу ли я все-таки
их увидеть?
Теоретически да, практически не всегда. Что касается гуашей и рисунков
Пикассо, они выставлены в залах, туда можно попасть. Они специально выставлены
в темноте и их открывают только в отдельных случаях, так что это можно
организовать через Молодёжный центр Эрмитажа, чтобы группа могла прийти
и всё это посмотреть.
Хотелось бы узнать о запасниках, насколько они велики?
Запасники Эрмитажа огромные, как у всякого большого музея. Нам часто задают
вопросы, особенно начальники, о том, какой процент у нас выставлен. У
нас этот процент равен 5-10%, и так должно быть, так как в музее главная
функция - хранение, а экспонирование - это лишь часть деятельности музея.
Из фондов вещи выставляются на выставках, но выставлять нужно только самое
лучшее. Но для каждого времени свои особенности, свои вкусы. Так, например,
сегодня прикладное искусство гораздо интереснее, чем это было сто лет
назад, потому что людям хочется видеть, как его создают. Все, что есть
в музее, не должно быть выставлено, но должно быть доступно. Мы свое решение
нашли: как уже говорилось, наше Фондохранилище - пока единственное в мире
хранилище подобного типа, и мы продолжаем воплощать эту идею. Первый корпус
открыт, второй открывается. Это открытое Фондохранилище, принципиально.
Люди могут приходить группами и смотреть все кареты, всю мебель, все фрески,
всю живопись и так далее. Там все сделано для того, чтобы люди смогли
увидеть эти вещи. Но когда мы только строили Фондохранилище, было безумно
тяжело, так как денег не было вообще. Сейчас даже смешно вспоминать, каков
был бюджет Эрмитажа в то время - 1 млн. долларов. Но мы начали, мы искали,
собирали деньги. Сложность в том, что слово "фондохранилище"
так звучит, что никакая компания, никакой миллиардер денег на него не
даст. Дают на ремонт крыши, на красивый зал, реставрацию картины. И вот,
приходилось биться и объяснять, что Фондохранилище - это самое главное.
И это все как раз директорская работа: где поговорить с президентом или
министром и спросить: "Ну вот, как насчет Фондохранилища?" Вспоминаю,
как я подходил к министру финансов и говорил: "Я договорился, Финляндия
дает нам кредит на Фондохранилище, подпишите". А мне отвечают: "Мы
вчера решили кредитов больше не брать, так что мы ничего не подпишем.
Обещаем, на будущий год дадим деньги". Вот Кудрин обещал и действительно
дал денег. Вот теперь мы построили наше Фондохранилище, и, когда оно у
нас уже есть, все стали понимать, что Фондохранилище - это самое важное
в музее. Там вещи будут храниться долго и спокойно, туда можно приводить
людей, оттуда можно брать вещи на выставки. Большие музеи - это всегда
пример для других музеев. Если что-то сделано, то значит, это возможно
сделать.
Каков процент картин, которые погибают, если такие есть, и что
происходит с ними потом?
Картины погибают только во время войны. Сейчас таких случаев нет ни в
одном музее мира. Да, картины могут быть в хорошем или плохом состоянии.
Я вот только сейчас читал статью о том, как в Нью-Йорке собрали картины,
которые пострадали в сентябре 2001 года. Большинство из них разорваны
в клочья, их даже невозможно реставрировать. В Уффици, когда взорвали
машину, рядом со стенами музея, специально чтобы повредить его, одну картину
также разорвало в клочья, восстановить ее было невозможно. Но это редчайший
случай. Музеи не допускают того, чтобы картины погибли, хотя когда-то
они все погибнут, потому что краски со временем блекнут. Уже сейчас краски
не такие, и реставраторы кое-какие краски могут восстановить, а кое-какие
- нет. Так что рано или поздно они все погибнут, но мы их сохраним в цифровом
формате.
Будет ли открыт Висячий сад?
Нет, Висячий сад открыт не будет, как он и не был никогда открыт. Дело
в том, что в таком случае будет перепад температур, а рядом в залах висит
живопись. К тому же - уличная пыль на ботинках. Так что туда попасть можно
только в особых случаях - Клуб Друзей Эрмитажа или студенты Молодежного
центра могут туда попасть, если это официально организовать.
|
