|
|
|
|
|
|
|
  
Интервью журналу "Итоги" No. 49 (495) - Михаил Борисович, инцидент с арестом картин из Пушкинского музея в Швейцарии вроде бы исчерпан. Осталось ли неизменным ваше решение о том, что Эрмитаж пересмотрит все соглашения о проведении выставок в Европе, если не получит твердых гарантий от правительств приглашающих стран? - В международном контексте инцидент абсолютно не исчерпан. Сегодня лишь США, Франция, Германия и Финляндия дают государственные гарантии того, что приглашенные выставки не будут арестованы. Я очень надеюсь, что швейцарская эпопея картин из Пушкинского музея приведет к изменениям законодательства, или хотя бы механизма его исполнения, и в других странах. Во всяком случае мы предпримем все усилия, чтобы этот минус превратить в плюс. Ведь что показала Швейцария? Нам все время объясняли: мол, мы - страна демократическая, у нас судебная власть отделена от государственной, а потому государство ничего гарантировать музеям не может. Оказалось, когда очень надо, то может. Я как раз в те дни был в Лондоне. Мы уже много лет ведем переговоры с Великобританией о необходимости найти некий механизм, гарантирующий возврат картин в музеи независимо от возможных исков третьих лиц. Примечательно, что после инцидента в Швейцарии все директора крупнейших британских музеев направили совместное письмо министру культуры о том, что надо форсировать решение вопроса об иммунитете выставок от арестов. С другой стороны, сейчас и мы, и Росохранкультура, дающая разрешение на временный вывоз музейных экспонатов, требуем очень серьезных гарантий, исключающих возможность хамских инцидентов вроде того, что произошел в Швейцарии, когда наши картины арестовали, будто груз наркотиков. - Выходит, судьба выставки "Дорога в Византию", которая должна пройти в марте в лондонском Сомерсет-Хаусе, не ясна? - У нас еще есть время. Мы будем активно работать, искать решение, причем уже с очень строгих позиций. В принципе у нас есть соответствующие наработки, мы не первый раз этим занимаемся. Но если с британцами договориться не удастся, то выставки не будет. - О наработках, пожалуйста, подробнее. Ведь после злоключений в Швейцарии складывается впечатление, что даже правительственные гарантии не всегда могут уберечь музейные коллекции от ареста. - Настоящая правительственная гарантия, безусловно, может уберечь. В Швейцарии была гарантия кантона, выехал за его пределы - нет гарантии. Второе. Должны быть очень жесткие механизмы неукоснительного выполнения этих гарантий, в идеале - закрепленные законодательно. В США, Франции и Германии, например, работают законы, позволяющие государству объявить приглашенную выставку важной для культурной жизни страны, своего рода национальным проектом и на этом основании гарантировать ее возврат в целости и сохранности. Иски же от претендентов на музейные экспонаты, безусловно, можно и нужно принимать. Но решения судов - это одно, а арест экспонатов в случае иска - совсем другое. Эту разницу, как и разницу между международным правом и законами конкретной страны, необходимо отшлифовать и на этой базе создать документы, которые будут действительно прочны. Ведь механизмы, которые мы считали вполне надежными, в Швейцарии оказались абсолютно бесполезными. Например, в Италии в 2000 году правительственные гарантии уберегли выставку "Сто шедевров из Эрмитажа" от неприятностей. Тогда был подан иск с требованием наложить арест на коллекцию Сергея Щукина. Но иск был сам по себе, контриск наших итальянских партнеров - сам по себе, а картины благополучно вернулись в Россию. Итальянские власти повели себя, скажем так, правильно. - Известны ли результаты экспертизы по установлению сохранности побывавших под арестом картин из Пушкинского музея? - Точных результатов пока не знаю - слышал лишь, что все более или менее нормально. При этом проблемы могут возникнуть и позднее - картины очень боятся вибрации, климатических изменений. Но уже сам факт того, что люди могут позволять себе так обращаться с музейными экспонатами, ставит вопрос о том, стоит ли вообще возить выставки. Конечно, делать это нам важно и интересно - показывать, какие мы, воспитывать Европу. Но подчеркну: мы никого не просим их показывать - нас просят провести выставки, мы же проявляем добрую волю. Уже поэтому принимающая сторона обязана предоставить нам гарантии. Мы - часть Европы, мы проявляем добрую волю, а на добрую волю нам отвечают такими плевками. Ну так и не будем ее проявлять. Или будем лишь там, где это действительно ценят. В Японии и в Америке проблем не возникает. - С вашего позволения, о другом скандале, связанном с арестом четы галерейщиков Преображенских, обвиняемых в сбыте поддельных антикварных картин. Действительно ли вы стояли у его истоков, обнаружив фальшивого Айвазовского в личной коллекции Владимира Путина? - Сам я впервые узнал об этом из материала в одном из коммерсантовских изданий. В действительности я тут совершенно ни при чем, такой картины не видел и даже точно не знаю, есть ли вообще у президента личная коллекция живописи. И насколько я знаю, г-н Потанин никаких картин Айвазовского Путину не дарил. Вообще вся эта история вызывает полувозмущение-полусмех. - Но в связи с ней в экспертном мире назревает большой скандал... - Это действительно серьезно. - Как вы относитесь к идее лишить музеи права выдачи заключений по поводу подлинности картин, передав его на откуп частным экспертам? - Скандал с галерейщиками - отнюдь не первый случай музейных экспертиз, не получивших, скажем так, полного признания у мировой общественности. А репутацию музея нужно всячески оберегать, и он не должен ставить ее под удар в этой сфере риска. Нигде в мире музеи не дают свои экспертные заключения. Их дают люди, как правило, даже не работающие в музеях. Эрмитаж, кстати, никогда таких заключений не давал и не дает. Если наши сотрудники все же подписывают экспертные заключения, то бывают наказаны. Это принципиальная позиция. Я горжусь тем, что в течение многих лет мы отбиваемся от весьма, казалось бы, заманчивых предложений: мол, давайте создадим некую структуру, будем делать экспертизу. Но есть вещи, которые нельзя делать ради денег. Мы можем покупать что-то для себя, можем рисковать для себя, хотя, конечно, и тут в общем-то не должны. Но выходить с этим на сторону... С другой стороны, настоящих экспертов у нас можно по пальцам пересчитать. И если отдать всю экспертизу в частные руки, то может получиться в сто раз хуже. Это очень больной вопрос. - А были в Эрмитаже случаи сенсационного обнаружения фальшивок в экспозициях, запасниках? - По-моему, нет. Но к нам часто приносят фальшивки. Их, кстати, много гуляет и по Европе, и по нашей стране. Есть среди них и знаменитые, такие, как якобы внезапно обнаруженное полотно Йорданса. Этот "Йорданс" время от времени где-то появляется, его предлагают купить. Или, например, один из видов Лондона якобы кисти Андре Дерена - этот пейзаж время от времени к нам попадает: уходит, вновь возвращается. Довольно много подделок, сделанных очень и очень давно. Например, совсем маленьких голландцев часто повторяли в XIX веке. Сенсационных же фальшивок, по-моему, у нас не обнаруживалось. Часто к нам приносят картины в полной уверенности, что они должны стоить миллионы, тогда как это далеко не так. Но, повторяю, такого рода экспертизы мы делаем исключительно для себя и для музеев России, и цен мы не определяем. Цена - это совсем другой мир, и там она далеко не всегда соответствует реальной. - Кстати, о деньгах. Недавно принята федеральная целевая программа, в рамках которой правительство выделило на "культурную пятилетку" 54 миллиарда рублей. Эрмитажу, в частности, перепало 3 миллиарда. Обрадовала ли вас эта цифра? - Это цифра, которую мы вместе вывели с Минэкономразвития. Это деньги на завершение строительства фондохранилища Эрмитажа. Я уверен, что строительство нормальных фондохранилищ для музеев - первостепенная вещь. Конечно, за каждую копейку еще придется биться, и особенно через два года, когда должны пойти большие суммы. Подчеркну: эта сумма выделена не на нужды Эрмитажа, а на один конкретный проект. В целом же в этом году - впервые за много лет - мы получили денег меньше, чем в прошлом. Понадобились экстремальные меры, чтобы хотя бы сохранить прежний бюджет Эрмитажа, который уже несколько лет нам понемножечку повышали. Конечно, выделялись не те суммы, которые мы просили, но все же. Впервые все как-то застопорилось. - Какой бюджет Эрмитажа в 2006 году? - 600-700 миллионов. Это все вместе, включая капремонт и строительство очередной очереди фондохранилища. - С покупкой новых картин не разбежишься. Кстати, в Лондоне сейчас активно идут русские аукционы. Не обидно, что шедевры уплывают в частные руки? - Я не уверен, что все это шедевры. Но там, конечно, есть и очень хорошие вещи. Думаю, ничего плохого в том, что они уходят в частные руки, нет - ведь картины выходят из небытия, регистрируются. Жалко лишь, что все это в основном остается на Западе. Но, думаю, и в Россию эти картины тоже вскоре будут приезжать. Некоторые художественные тенденции на аукционах, конечно, несколько удивляют: большие цены "берут" отнюдь не те русские художники, которых я считаю лучшими. Но, в общем, и это, по-моему, тоже постепенно выравнивается. Так что пусть картины идут в частные руки, раз уж мы не можем купить их в музей. Тем более что частные лица все больше помогают и музеям совершать покупки на аукционах. Например, к большой выставке, посвященной Александру I, с помощью частных лиц мы купили замечательную акварель Малахитового зала, запечатлевшую его до того, как он стал нынешним Малахитовым, несколько миниатюрных портретов. Набирает силу такая тенденция: чем больше люди покупают себе, тем больше многие из них хотят внести свой вклад в госхранилища, где эти вещи наиболее уместны. Акварель внутреннего интерьера Зимнего дворца, например, безумно важна для нас. - Михаил Борисович, явно набирает обороты и еще одна тенденция - все более широкое коммерческое использование исторических памятников, особенно в Санкт-Петербурге. Я имею в виду недавнюю закрытую благотворительную вечеринку в Екатерининском дворце, собравшую состоятельных гостей из Европы и Америки, в том числе Билла Клинтона, Элтона Джона, Тину Тернер, Наоми Кэмпбелл и прочий мировой бомонд. Это что - способ решить финансовые проблемы музеев? Пиар-технология? - Прежде всего мы должны следить за собой. Эрмитаж никогда и никому не разрешал и не разрешит проводить вечеринки или приемы в своих зданиях. Я считаю, что это правильно: есть довольно много других способов организовать приемы, связанные с эрмитажными проектами. Но музеи в разных странах решают этот вопрос по-разному. Метрополитен, например, все время проводит какие-то вечеринки и хеппенинги, сдавая свои помещения. Думаю, что такая же политика для Царского Села в какой-то мере может быть оправданна. Но я никого не хочу судить. Повторяю: сами мы такого не делаем. Мы, по-моему, вообще самый пуританский музей в мире. - И тем не менее в западной прессе прошла информация о том, что все гости праздника были в исторических костюмах российского императорского дворца - дамы в кринолинах, бриллиантах, мужчины в камзолах и париках - и что многие костюмы были ценными экспонатами, взятыми напрокат в Эрмитаже... - Это абсолютная чепуха, такая же как пресловутая история с романовским сервизом. В Эрмитаже вообще ничего нельзя взять напрокат. Более того, костюмы на манекенах высыхают, с них можно лишь пылинки сдувать. Не говоря уже о том, что все они вообще-то довольно маленьких размеров. - А вы часом не побывали на этой вечеринке? - Нет, это была совсем закрытая вечеринка. Бывают, конечно, российско-иностранные мероприятия такого рода, и там как раз больше присутствует элемент пиара. Думаю, мы все же должны развивать грамотную схему коммерческого использования памятников культуры - ради их же сохранности. Хотя бы для того, чтобы противостоять чрезвычайно опасной, на мой взгляд, идее: мол, давайте все продадим в хорошие руки. Ведь лучших рук, чем руки людей, занимающихся культурой, чем руки государственные, нет. - Кстати, в ближайшее время начнет работать комиссия, призванная составить список памятников архитектуры, которые можно передать в частные руки. В состав этой комиссии входит и г-н Пиотровский. Можно ли считать сказанное вашей стартовой позицией? - Я твердо считаю, что приватизация памятников культуры - это последнее прибежище. Мы должны сначала доказать, что без этого ничего не можем сделать. Памятник культуры уже стал национальным достоянием, и его приватизация - это не приватизация железных дорог, а изменение всей культурной структуры нашей страны. Нужно использовать все способы, и лишь когда будет ясно, что ничего для сохранности памятника сделать уже нельзя - например, собрать деньги на лотерее или благотворительных балах, тогда да. Тогда можно продать. Но для этого нужны совершенно четкие регламенты каждого здания, где должно быть прописано, что надо сохранить и чего там нельзя делать. Должна быть очень твердая законодательная схема, защищающая памятник от всякого рода самодеятельности со стороны частного владельца, способной окончательно его погубить. К тому же опыт общения с нашими потенциальными покупателями разных зданий не внушает большого оптимизма. Они моментально, еще не став покупателями, начинают рассуждать так: мол, мы - хозяева, а вы и близко не подходите. Однажды, например, Эрмитаж хотел взять на временное хранение несколько отреставрированных государством картин из одного особняка, который то ли хотели сдать в аренду, то ли продавать. Так пользователи дворца даже не стали с нами разговаривать, отвечать на мои письма. Особняк так и не отреставрирован, картины хранятся там, никому не видимые. http://www.itogi.ru/Paper2005.nsf/Article/Itogi_2005_12_04_15_3302.html |
||||
© Государственный Эрмитаж, 2011. |
