|
|
|
Интервью "ГАЗЕТЕ"
12 марта 2003 г.
- Эрмитаж передает Министерству культуры те самые вещи, которые, по
сути, открыли публичный диалог о перемещенных ценностях, - именно с эрмитажной
выставки Балдинской коллекции в 1992 году началась дискуссия о трофейном
искусстве...
- Министерство культуры использовало свое право востребовать эти вещи,
поскольку в свое время из министерства они были переданы в Эрмитаж. Надо
сказать, что коллекция Балдина - знаковая для всей проблемы трофейного
искусства. В Эрмитаж Минкультом СССР она была передана секретно. Вся работа
поначалу велась в условиях 'нормального изучения' секретных фондов.
- В 1992 году вы стали директором Эрмитажа и дебютировали на этом
посту принятием решения о выставке перемещенных ценностей - именно коллекции
Балдина.
- Да, тогда все вопросы, связанные с перемещенными ценностями, впервые
были преданы гласности. Нам пришлось приложить значительные усилия, работать
и с прессой, и с нашими германскими коллегами, чтобы этот жест доброй
воли был правильно понят и не воспринимался как первый шаг к немедленному
и обязательному возвращению этих предметов в Германию. (Кстати, к выставке
был издан великолепный каталог, выпущенный издательством 'Культура', которое
тогда возглавлял Михаил Швыдкой'.) Все в Германии и в России должны были
понять и признать: представление этих вещей публике - первый правильный
жест доброй воли. Всякая коллекция, хранящаяся в России, должна вначале
вернуться к зрителю.
И только после этого можно обсуждать ее дальнейшую судьбу. Причем обсуждать
без априорно предлагаемого требования вернуть. Надо понимать - мы никому
ничего не должны.
Тогда, в начале девяностых, наша точка зрения стала широко известна в
Германии и получила широкую поддержку немецкой интеллигенции. И в продолжение
диалога мы стали делать новые выставки - в частности, 'Неведомые шедевры'
из частных коллекций Германии, попавших к нам. Потом была совместная выставка
"Шлиман. Петербург - Троя". Идут переговоры и о других выставках.
Эрмитаж гордится тем, что не только первым сформулировал этот принцип
гласности в перемещенном искусстве, но и подтвердил его верность практикой.
Только после научного обсуждения и изучения предметов трофейного искусства,
после их демонстрации зрителям может идти речь об их дальнейшей судьбе.
Так вот, о коллекции Балдина. Тогда, в 1992-м, событие, имевшее большой
политический аспект, удалось правильно подать - как важнейшую культурную
акцию. То есть были правильно расставлены акценты и определены приоритеты.
Есть разные ипостаси искусства: искусство как политическое орудие, искусство
как деньги, искусство как искусство, которое воспринимается в качестве
общемирового культурного достояния. Наша работа - искусство как искусство.
- Коллекция Балдина вывозилась им самим, без документов и формально
не может рассматриваться как объект компенсаторной реституции.
- Коллекция действительно была ввезена без документального оформления,
что очень мучило Балдина. Напомню, что Балдин спас коллекцию, иначе ее
бы попросту растащили и местные жители, у которых впоследствии немецкая
полиция изымала именно так 'подобранные' вещи, и оккупационные войска.
Когда Россия стала показывать трофейное искусство, то во всем мире стали
вспоминать, что в самых различных музеях есть вещи, попавшие туда после
войны в результате, так сказать... военной сумятицы. Это, например, и
вещи из частных коллекций, конфискованные нацистами, а потом продававшиеся
на художественных рынках Европы и Америки. Об этом как-то умалчивают те,
кто намекает, что все пропавшее - в России. Хочу повторить: мы никому
ничего не должны, и принимаем решения, исходя из доброй воли.
- Эрмитаж фактически и юридически подчиняется приказу Министерства
культуры. Вы, особенно в определенных западных кругах, имеете репутацию
человека, как минимум осторожно относящегося к возврату трофейного искусства.
Как вы относитесь к перспективе возвращения коллекции бременского Кунстхалле
домой?
- Мы относимся к сюжетам возвращения очень осторожно и очень спокойно.
Нужно при решении подобных вопросов исходить из общего художественного
интереса и из необходимости соблюдения всех формальностей, в том числе
юридических. Всегда было ясно, что решение о судьбе Балдинской коллекции
должно быть принято. Для Эрмитажа принципиально важны два обстоятельства:
ощущение собственной правоты и убежденность в пользе этого сюжета для
мирового музейного и художественного пространства.
- Сейчас Эрмитаж передает коллекцию Министерству культуры и таким
образом де-юре снимает с себя ответственность за ее дальнейшую судьбу.
А де-факто?
- Эрмитаж предложил бы как оптимальный вариант обмен жестами доброй воли.
Мы все время активно работаем над рецептами снятия напряженности, которая
возникает в таких случаях. Мы не принимаем решений, но можем формулировать
предложения, обсуждать их. Возвращение трофейного искусства сегодня -
жест доброй воли нашего государства. И мы вправе надеяться на аналогичные
встречные действия. Разумеется, не спонтанные, а хорошо и детально подготовленные.
- Можно ли ожидать, что часть коллекции после возращения в Бремен
опять вернется в Россию, в Эрмитаж?
- Я думаю, у нас есть основания надеяться, что жест доброй воли из Бремена
в отношении Эрмитажа все-таки будет.
Адрес страницы в интернете: http://www.gzt.ru/rubricator.gzt?rubric=reviu&id=31550000000007262
|
