|
|
|
|
|
|
|
  
Интервью журналу "Антенна" - Михаил Борисович, ваш кабинет поражает размерами, обилием книг на стульях, документов на столе, а ведь еще этот кабинет - династическое "наследство", как вы ощущаете себя в кресле своего отца Бориса Борисовича? - Я просто продолжаю то, что делал папа, хотя сам никогда не собирался работать в Эрмитаже. В то время это было неприлично, да и невозможно. Это совершенно мистические ощущения, я постоянно осознаю, что он где-то рядом, здесь, и все что я делаю, делаю с оглядкой на него - как бы он поступил. И когда режиссер Сокуров, трепеща, предложил мне сыграть встречу с отцом в фильме "Русский ковчег", я трепетал недолго, потому что для меня этот момент общения с отцом всегда был естественен. - А как вы выбирали профессию, осознанно пошли по стопам отца? - Я вырос на раскопках, куда меня брали родители, и очень хотел быть историком, но в то же время заниматься тем, что не знает и не умеет папа (Борис Борисович Пиотровский - археолог, директор Государственного Эрмитажа с 1964 по 1990 г. - прим. "Антенны"), чтобы быть достойным его. В среде востоковедов, всегда с придыханием говорили о тех, кто знает арабский язык, таких было очень мало. И я решил стать арабистом, а потом оказалось, что арабские страны это тот же Египет, которым занимался папа, все свелось к единому знаменателю. - Михаил Пиотровский влиял каким-то образом на выбор профессий своих сына и дочери? Династию хотелось продлить? - Влиял только косвенно. Детям давалась возможность смотреть и выбирать. Маша и Боря скорее испытали влияние мамы, востоковеда-экономиста. Дочь сделала карьеру банкира и работает в Москве в "Дрезден банке", а сын закончил Финансово-экономический институт. В то же время, Боря с раннего детства крутился в Эрмитаже, в нашей компьютерной лаборатории, занимался созданием эрмитажного сайта. Очень важно, что Эрмитаж есть у него в биографии, а не только в крови. Эрмитажные дети все время крутятся при музее, их приводят сюда с малого возраста, чтобы дети тоже были причастны к этой жизни, и многие из них наследуют традиции и идут по стопам своих родителей. - А ваш дом похож на музей? - Думаю, нет, он похож на этот кабинет. Так же повсюду лежат стопки книг, из которых вылезают фотографии, картинки. - У директора Эрмитажа расписание на месяц вперед, а удается провести хоть один свободный день дома, отдохнуть, что вы делаете? - Редко, но какое-нибудь воскресенье могу провести дома - буду сидеть с бумагами. Для меня отдых - это смена занятия, и удовольствия мои в основном книжные. Можно книгу писать, вот в декабре вышел долгожданный труд, посвященный истории Аравии и ислама - "Исторические предания Корана: слово и образ", могу университетские курсы для своих студентов придумывать (Михаил Пиотровский является заведующим кафедрой музееведения в СпбГУ - прим. "Антенны"). На лыжах кататься, гулять - редко, но тоже бывает, но в основном провожу время с книгой. - А на пляж, в Рио-ди-Жанейро, на Карибские острова.... - Для меня это не отдых, вы знаете, я за свою жизнь побывал во многих местах. Объездил всю Среднюю Азию, Северный Кавказ, часть Украины и Молдавию, Север России. Путешествовал автостопом, без денег. Много лет работал в экспедициях в Йемене, в арабских странах, и сейчас раз в неделю по работе куда-нибудь лечу. Поэтому желания специально вырываться куда-то на пляж, нет! Для меня отдохнуть - это немножко переключиться от большого общения, чтобы ни с кем не общаться кроме семьи. - Говорят, вы однолюб и вот уже более двадцати пяти лет душа в душу живете с супругой Ириной, как состоялось знакомство? Это была любовь с первого взгляда? - Разумеется, это была любовь с первого взгляда, мы познакомились в самолете, когда летели в Багдад, где два месяца провели на стажировке. А потом, почти сразу поженились. Это было очень романтично. Ира жила в Москве и даже после свадьбы мы жили в разных городах, выжидали - кто кого перетянет. В итоге победил я, а ведь тогда я не был директором Эрмитажа, а простым доктором наук. - Просто не могу не задать этот вопрос, ваш образ и стиль ассоциируется.... - Только не спрашивайте про мой шарф, надоело уже. Хочу и ношу, это как в старом анекдоте - "Где взял? Где взял? Купил..." Выбираю их сам, многие дарят, иногда просто покупаю по случаю. Раньше носил только черный, теперь вот варьирую, сегодня к коричневому пиджаку одел коричневый. Мне нравится так одеваться - уютно, а когда мороз так вообще еще и тепло. - Зачем директору такого музея, который сам по себе государство в государстве, нужна еще и телевизионная нагрузка? - Музей, такой великий как Эрмитаж, должен постоянно о себе рассказывать. Здесь как в спорте, нужно постоянно доказывать, что мы самые лучшие и ставить новые рекорды, старыми медалями нельзя постоянно трясти. Программа уже идет лет пять, отснято более ста серий. Конечно, название ее чуть-чуть претенциозно: "Мой Эрмитаж" - не значит, что он мне принадлежит, а "мой" - Эрмитаж, увиденный моими глазами. Глазами человека выросшего в нем и глазами директора, которые за него радеет. Приятно, что аудитория канала "Культура" увеличивается и зачастую бывает так, что люди меня узнают как ведущего передачи, где-нибудь в гардеробе, интеллигентные женщины, это очень приятно. Это показатель того, что в нашем обществе не все так плохо как кажется. - Несмотря на свою монументальность, Эрмитаж постоянно придумывает что-то новое, не так давно появилась новая услуга - на мобильный телефон можно закачать картинку с экспонатами музея. Как удается совмещать консервативность и инновации? - Да, это было сенсацией, даже "Нью-Йорк таймс" написало об этом ноу-хау, до этого кроме нас никто не додумался. Услуга до сих пор существует, сначала был большой ажиотаж, много заказов, правда, сейчас интерес немного спал, но мы будем ее со временем обновлять. Больших доходов это не приносит, но какие-то денежки капают и хорошо. Я не согласен с теми, кто против этих инновация. Всякая борьба за хороший вкус это предоставление альтернативы плохому вкусу. Нужно говорить и показывать - что хорошо и нормально, а что - нет. Я считаю, что вместо картинок из "Дома-2" и им подобным, картины Буше на мобильном телефоне будут выглядеть эстетичнее. - А что вы выбрали картинкой на свой мобильный телефон? - У меня два телефона, один без картинки, а на другом Гоген. - Говорят, что Михаил Борисович по утрам всегда читает Коран? - Бывает, что и Коран, а еще у меня есть рукописи с разными молитвами, есть хорошее русское издание 18 века "Тысячи и одной ночи". Утро я начинаю с текстов, которые знаю наизусть, они дают ощущение умиротворения: вот известный текст, вот известные вещи, которые тебя касаются больше чем всех других, которые войдут в этот кабинет. А дальше ты уже можешь читать все: от материала про Россию в глобальной политике до служебной записки о прорвавшихся трубах. - А любимую суру можете так сразу припомнить? - Короткие коранические тексты очень завораживающие. Я очень люблю фразу,
которая переводится так - "у вас вера и у меня своя вера", но,
к сожалению, у нас ее неверно толкуют. Это из разговора Мухаммеда со своими
соплеменниками, конструктивный смысл в том, что мы люди разных вер и пониманий
принципиальных, но жить все равно можем вместе. А смысл этот исказили,
обвиняя ислам в кровожадности, но христианство не менее кровожадно, и
история это подтверждает. Всякая религия, к сожалению, бывает политически
кровожадна. - А что сейчас читаете, для души? - "Черную книгу" замечательного турецкого писателя Орхана Памука. А еще труды Троцкого, которого полезно нынче, спустя много лет, перечесть. Правда, я Троцкого читал по-арабски, когда у нас его нельзя было публиковать, его издавали какие-то арабские леваки и мне попался экземпляр. - А на каком языке было интереснее? - На арабском вообще невозможно его читать, особенно раннего, когда он еще писал как Ленин. - А удалось хоть раз увидеть малую планету "Пиотровский", которая названа в честь вас и вашего отца? - К сожалению, нет, ее можно увидеть только в очень мощный телескоп, и в ограниченный момент времени. У меня никогда не было возможности поехать специально и посмотреть в этот громадный телескоп в обсерваторию. Правда, на картинке показывали, такая небольшая точечка, летает такой большой камень, по существу астероид... - У вас очень много наград, а есть самая дорогая лично для вас, которая дороже всего? - Только не упрекайте меня в отсутствии патриотизма, просто мои российские награды не столь высокого ранга, поэтому самым дорогим считаю "Орден почетного легиона". У меня их два уровня и оба были даны из личного резерва президента Ширака за русско-французские связи. Первый орден я получил, когда в России его почти ни у кого не было. А Орден Королевского дома Оранских Нассау (Нидерланды) вообще был моим первым иностранным орденом. Кстати, мы с женой были единственными, кого пригласили из России на свадьбу принца Вильяма Александра Оранского, нашего попечителя Эрмитажа в Амстердаме. - По долгу службы вы постоянно общаетесь с сильными мира сего, а кто-нибудь оставил самое яркое впечатление, воспоминание? - Все, конечно, ведут себя по-разному. Президент Ширак безумно образованный человек, и произвел на меня сильное впечатление. Представляете, он знает отличия школы таиландской архитектуры - об этом мало кто на свете вообще знает. Была история с Биллом Клинтоном, я водил его по залам и мы рассматривали библейские сюжеты, в частности рембрантовского "Блудного сына" и журналисты спросили его, почему-то, о том, что он думает о религиозных преследованиях в России. А Клинтон в ответ поинтересовался - а они то знают что изображено на этих картинах, задавая такие острые вопросы. И провел им краткую лекцию по этому вопросу. Очень приятно, что все президенты и наш нынешний обязательно готовятся, прежде чем куда-нибудь ехать. Это видно было и по Бушу и по другим, обязательно читают что-нибудь, чтобы понимать, о чем идет речь. - Вы были 11 сентября в Нью-Йорке, когда произошли теракты и видели очень близко падение башен, опишите свои ощущения как человека? Что испытали? - Первое ощущение, конечно, ужас, непонятность всего происходящего, ведь все мы бывали в этих башнях. А потом я уже наблюдал за тем, как реагируют на это обыкновенные американцы, И тут они стали говорить, что понимают Россию и ее отношения с Чечней. А когда они мобилизовались и поняли, что участвуют в войне, то поднялся настоящий деловой патриотизм. Это очень быстрое движение и очень поучительное для историка. - Вы человек безупречного образования, что может вас заставить закричать? Как-то вы обмолвились, что это может быть только глупость чиновников? - Рассердить может многое, на чиновников как раз не кричу. Кричу только на своих, на членов семьи, могу, конечно, раз в год закричать на секретаря, но потом скажу - "ну я же тоже человек, имею право". Я могу сдерживаться, но человек должен быть эмоциональным, это тоже признак русского интеллигента. Русский интеллигент может выругаться матом, только надо в правильном месте это сделать, только в правильном месте, когда нужно, а не просто так. |
||||
© Государственный Эрмитаж, 2011. |
