The State Hermitage Museum: Information

Интервью журналу "Арт Хроника".
Апрель 2006 г.

- При кажущейся тиши и благодати кабинетной музейной работы, история создания музейных собраний всегда связана с драматической историей. Потому что разговор идет о владении Ценностями. А ценности всегда разжигают вокруг себя страсти. Политические волнения и перемены, войны и революции касаются музея напрямую. Можно ли надеяться что в 21 веке, окончательно утвердившем приоритеты достояния и защиты мировой культуры, музею более уже нечего страшиться?

- К сожалению нет. Все предыдущие века музейные коллекции воспринимались уже не только как груды бриллиантов и золота, а и как нечто статусно важное. В том числе и как демонстрация мощи и силы государства, предъявленная в виде богатых трофеев. В конце 20 века все изменилось. Теперь это - деньги. На аукционах произошел абсолютно не адекватный рост цен и эта ситуация сразу же усилила криминальную торговлю произведениями искусства. Сейчас этот род преступности занимает третье место сразу вслед за торговлей оружием и наркотиками. Похищенные шедевры не продаются и не покупаются, а становятся ценным залогом в разборках между криминальными сообществами. Все считается на деньги. Российские государственные структуры, производящие руководство и финансирование музейной деятельности, тоже склоняются к формально-бюрократической оценке искусства как "собственности". Такое отношение порождает массу страстей и недоразумений. Все "исторические" споры (например, о репатриации) в конечном счете, заканчиваются разговором о том, "сколько денег мы на этом потеряем". В нашей министерской среде даже существует такая ужасная формулировка - "упущенная выгода". Музей постепенно пытаются превратить в "склад", а директора в "завскладом", который вовремя выдает требуемое по списку, осуществляя "платную услугу". Постоянно возникает трагикомическое недоумение бюрократов из бюджетных ведомств: "А что это у вас там за научная работа и почему она съедает так много денег?"

- Формирование полноценной коллекции, так или иначе, связано с перемещением отдельных ценностей. И за этими перемещениями порой тянутся длинные истории и целый хвост претензий ...

- Да, существует уже давно известный набор: "У нас отняли во время войны", "У нас увезли", "В нашей земле выкопали". По логике подобных запросов Лувр должен отдать вещи в Италию, Стокгольм - в Прагу, все греческие вещи должны вернуться в Грецию, египетские - в Египет, Рембрандт - в Голландию, новгородские иконы - в Новгород и т.д. Кроме того, существует любимая претензия всех музеев России: "Вот у нас тут было, а теперь это в Эрмитаже". Да, многое попало в Эрмитаж как в сознательно создаваемый "универсальный музей" уже в советское время (и, благодаря этому было сохранено), так же как и многое было изъято из его коллекций грабительскими постановлениями советского правительства. Претензии были и будут, некоторые из них основаны на праве, другие беспочвенны, но главное, чтобы все это не выходило за пределы профессиональной дискуссии.

- В то же время именно тактика прояснения истинной ценности Эрмитажа как не только российского, но и общемирового достояния позволила вам как директору сохранить и вывести Эрмитаж к новой жизни в сложное время Перестройки.

- Политическое значение Эрмитажа как фундаментальной коллекции, находящейся именно в России, конечно велико. Нельзя забывать, что когда вещи попадают в собрание, они становятся частью его "организма", и сама совокупность этого собрания расценивается уже как самостоятельное явление культуры. Мы не просто "много всего награбили", а мы создали великий музей! Чем замечателен Эрмитаж как явление русской культуры, притом, что большую часть его коллекции составляет западноевропейское, античное и искусство древнего востока? Именно тем, что у нас русская культура включена в диалог культур универсального музея. И этот символ диалога русской и мировой культуры был создан еще при Екатерине Великой! В 18 веке собрать подобную коллекцию здесь, среди снегов, морозов и бездорожья было настоящим подвигом, что и позволяет называть Эрмитаж выдающимся явлением культуры. Только у нас можно пройти от Рембрандта к Матиссу, минуя тронный зал Российской Империи!

- Естественно, что каждый музейщик защищает интересы своего собрания. Но как происходят политические урегулирования в музейном мире, как формируется его этика?

- С одной стороны в каждом музейщике живет дух коллекционера - этакого Плюшкина, который никогда никому ничего не отдаст, а с другой стороны в каждом из нас должна быть нормальная и разумная музейная коллегиальность. Есть множество примеров, когда Эрмитаж после революции передавал часть коллекций второго плана российским городам, в которых не было музеев европейского искусства - в Воронеж, Саратов, Краснодар, Псков, Пермь, Эривань, Кабардино-Балкарию. И надо сказать, что эти передачи не вызывали большого сопротивления, поскольку в них осознавалась дальнозоркая практика просвещения. Например, сейчас я с большим удовольствием наблюдаю, как эффективно работает Музей в Ирбите на Урале, графические коллекции которого в основном были получены из Эрмитажа. Недавно мы открывали нашу выставку в Краснодаре, где Краснодарский музей подготовил к нашему приезду выставку "эрмитажных" вещей. То как это было подано, сохранено и продолжает работать во имя культуры не может не вызывать уважения. Среди музейщиков все внепрофессиональные политические пристрастия должны быть исключены! Например, когда я общаюсь со своими немецкими коллегами - директорами музеев, я должен начисто забыть, что мы воевали, что немецко-фашисткие войска чуть не уничтожили наш город, как и забыть то, что мы их победили, и они побежденные должны валяться у нас в ногах. Но я не забываю этого, когда говорю с чиновниками. И они не забывают. Эрмитаж всегда выступал инициатором диалога даже в таком больном вопросе как "трофейное искусство". Мы никому ничего не должны, но мы всегда идем навстречу, когда понимаем, что в Эрмитажной коллекции в силу исторических обстоятельств оказались раритеты, которые другому музею важнее, чем нам. Несколько лет назад мы открывали с моим коллегой - директором берлинских музеев Дубе нашумевшую выставку "Неведомые шедевры" и в своем выступлении сказали, что если бы политики оставили нас в покое, то все недоразумения мы решили бы за 10 минут. На него обиделись немецкие политики, на меня российские, но я уверен, что в этом вопросе есть свой "гамбургский счет".

- Эрмитаж закладывался государями русскими и революция, которая принципиально разрушала все "царское", этого ему не могла простить. Как Эрмитаж выжил в то время?

- Русская революция нанесла культуре значительно меньший ущерб, чем французская или восстание Кромвеля в Англии. Целый пласт культуры был уничтожен. Когда стали реставрировать Версаль, то не могли найти аутентичных вещей. Вы знаете, что у нас в Фельдмаршальском зале стоит знаменитая золоченая карета Екатерины II, расписанная Буше, Так вот во Франции карету этого времени невозможно найти ни в одном музее! В России разрушительные революционные страсти сочетались со стремлением сохранить (другое дело, что потом часть сохраненного все же распродали). Зимний дворец позволили грабить очень недолго. Практически еще до штурма в Эрмитаж были введены юнкера, подчинявшиеся Луначарскому, и они закрыли все двери. Музей был защищен. Плюс обе ветви российской интеллигенции, как принявшие революцию, так и противостоящие ей, проявили себя достойно и нашли аргументы, чтобы сохранить национальное достояние. Мне вообще кажется, что русская революция победила именно потому, что на самом деле эта революция восстанавливала Империю, которая пришла в упадок. Именно поэтому Гражданская война и была войной между офицерами царской армии, находящимися по разную сторону баррикад.

- Однако в результате революции столица была перемещена в Москву, и на Эрмитажной коллекции это сказалось самым болезненным образом.

- На самом деле, слава Богу, что столица переехала в Москву, иначе Эрмитаж превратили бы в центр государственных приемов наподобие Кремля, и никакого общедоступного музея здесь не было бы вообще. После революции в России произошла национализация всех художественных ценностей, и был создан громадный музейный фонд. Передача ряда мелких частных коллекций, в особенности археологических и среднеазиатских (и последующее открытие Восточного отдела, где начинал работать мой отец), безусловно, позволило Эрмитажу закрепить за собой статус "Универсального музея". Еще до революции, в 1912 году в Москве был создан образовательный музей на основе Кабинета изящных искусств и древностей Московского университета, заполненный первоклассными копиями с выдающихся зарубежных памятников. И вот 7 ноября 1924 года постановлением Наркомпроса было решено заполнить его залы. Источник был один -Эрмитаж. В нашем музее была создан "Совет Государственного Эрмитажа по вопросу об отборе произведений западно-европейских художников, передаваемых для пополнения московских собраний", который пытался защитить Эрмитаж, но все было тщетно, коллекцию начали грубо раздирать. Брались парные вещи, например портреты Мурильо или пейзажи Пуссена и делились пополам: "Мальчика сюда, а девочку сюда". В результате было передано около 200 шедевров только первого ряда: Кранах, Рембрандт, Рубенс, Давид, Энгр, Ван Дейк, Тициан, Веронезе, Ватто. Так в Москве появился музей, который сейчас называется ГМИИ им. Пушкина. В наших архивах сохранились документация и переписка об этой кровавой истории, но о ней больно вспоминать.

- Недавно директор ГМИИ им. Пушкина Ирина Антонова публично выступила с претензией передачи части коллекции французских импрессионистов, хранившейся до 1948 года в расформированном по указу Сталина "Музее Нового Западного Искусства", и распределенной между Эрмитажем и ГМИИ, обратно в Москву, утверждая, что это "чисто московская коллекция". Как вы относитесь к этому заявлению?

- Я несколько раз слышал об этой идее Ирины Александровны, но не относился к ней серьезно, поскольку существует музейная этика, согласно которой обсуждать публично музейные переделы вообще нельзя. Напомню, что передача картин из Москвы воспринималась и официально оформлялась как обмен. На "третьем этаже Эрмитажа" и на "Пикассо в музее Пушкина" выросло уже нескольких поколений россиян. Кроме того, я считаю, что гораздо более важным было не значение "Музея Нового Западного Искусства", достаточно механически сложенного из национализированных коллекций Щукина и Морозова, а сами эти коллекции по отдельности. Они были авторскими, несли на себе следы индивидуальности коллекционеров и собирались самым тщательным образом. У нас есть обширный опыт воссоздания коллекций в качестве временных выставок. Несколько раз вместе с ГМИИ мы воссоздавали и коллекции Щукина и Морозова. И вот теперь этому конструктивному сотрудничеству может придти конец.