|
|
|
"Рембрандты, которые живут в Эрмитаже –
это наши, русские Рембрандты"
Интервью газете "Известия" от 11 июля 2008 г. (N125)
- Как живется Эрмитажу в разгар лета?
- Туристов очень много. Это замечательно, потому что они несут деньги.
Но туристы в то же время - пробка, которая забивает музей, как автомобили
улицу. Людям, которые хотят посмотреть музей неспешно, подойти к любимым
картинам, довольно трудно это сделать. Недавно я шел по залам, около Леонардо
да Винчи женщина хватает меня за руку и говорит: "Смотрите, что они
там делают! Они столпились около картин, фотографируют их и облучают!"
Хотя картины все под стеклом, а какой-то японец даже без вспышки снимал.
На самом деле, надеюсь, скоро решится проблема вспышки, появились цифровые
аппараты без нее. И потом, не доказано, что вспышка вредит картинам -
краска в большей степени обваливается от рок-концертов на Дворцовой.
- Зато вспышка мешает другим посетителям?
- Невозможно смотреть на картину, когда рядом сверкают вспышки. Это так
же, как с кондиционированием в музее. Оно у нас есть не везде - это сложная
дорогостоящая работа. И потом, кондиционирование больше нужно людям, чем
картинам, которые живут за толстыми стенами веками. В общем, постоянно
возникает дилемма: комфорт людей или комфорт картин. Кстати, насчет облучения
женщина отчасти права. Картины нужно беречь, но их нужно и показывать
людям. И музей весь на таких рисках построен. Конечно, легче все спрятать
в сейф: никто не испортит, не украдет. Но мы должны все время соблюдать
баланс комфорта и интересов посетителей и приоритета экспонатов.
- Недавно посетительница не смогла попасть в некоторые залы, предъявила
Эрмитажу судебный иск и проиграла дело.
- В постановлении суда было совершенно правильно изложено: если следовать
логике истицы, то Эрмитаж должен прекратить реставрационные работы, реэкспозиции,
создание новых выставок. Музей - не только те залы, где вы ходите и смотрите
картины. У нас есть залы, помещения. И мы их режим меняем как угодно.
Они могут стать фондохранилищами, если вещи должны откуда-то переехать.
В некоторых залах лежат картины, потому что мы реставрируем главный фонд
живописи. Так что забота о культуре иногда может доставлять некоторые
неудобства людям. Это как раз то, о чем говорили Рерих и Лихачев - о правах
культуры. И вот права культуры иногда могут вступать в противоречия с
правами человека.
- Удалось ли музеям отстоять науку и аспирантуру, которые хотели отнять
чиновники?
- Пока нам не оставили ни то, ни другое. Сейчас многое приводят в порядок,
при этом могут быть негативные последствия. Учреждения культуры финансируются
в одном отделе министерства финансов, а наука - в другом. Эрмитаж же по
прежнему уставу был одновременно учреждением культуры и науки. Чиновникам,
наверное, ужасно хлопотно было так финансировать нас, соединять потоки.
Проще разделить: вы учреждение культуры, а вы - наука. На самом деле,
это значительно осложняет жизнь, потому что денег как раз не будет на
научные дела и аспирантуру. А это принципиальная вещь: наука должна быть
обязательно в музее, даже самом маленьком. Здесь невозможно сосчитать
услуги, как у врача в поликлинике, и давать на это государственные деньги.
Музей - не учреждение, предоставляющее услуги, он - самое ценное, что
есть у нации, народа. Государство просто обязано содержать музей, а он
может услуги вообще не оказывать. И, кстати, бесплатные музеи в англосаксонских
странах, в частности, исходят из такой идеи: содержать их должно государство,
обеспечивая тем самым бесплатное посещение. А все остальное - допустим,
временные выставки - стоит дорого.
Кстати, наше общество остро восприняло историю с наукой. Когда получили
бумаги, где были исключены научные сотрудники, думали - как обычно, начнем
бороться письмами, в министерских коридорах. И вдруг оказалось, что это
нашло отклик у людей. Сейчас музеи представили свои предложения в министерство
экономики. Думаю, компромисс будет найден.
- На вопрос, кто должен возглавлять музей - ученый или менеджер, -
окончательного ответа нет. У вас не бывает раздвоения личности: сейчас
действую как менеджер, а вечером подумаю как ученый?
- Европейская традиция такая: музеями руководят ученые, которые при этом
исполняют функции менеджеров. Тут раздвоения нет. Например, ученый-археолог
изначально привык собирать деньги, хитро отчитываться и правильно их тратить.
Такие навыки есть и у ученых-гуманитариев. Но, в общем, если спрашивать
умных людей, то всему можно научиться. Ученый, когда он занимает административную
должность, понимает главное: есть вещи, которых не может быть, потому
что не может быть никогда. Вот такая антинаучная позиция - то, что называется
моралью. Нельзя, и все. Ну, нельзя делать каток на Дворцовой площади.
И нечего тут объяснять. Ученому-искусствоведу это понятно. При этом, конечно,
должна быть определенная схема организаторской работы. И знание того,
что и как работает. Руководители музеев часто выступают на экономических
форумах - я вел "круглые столы" в Давосе, Петербурге. Думаю,
опыт менеджмента в сфере культуры важен и для экономики. Она становится
более гуманизированной в XXI веке. В Давосе была высказана идея, что многие
решения в сфере бизнеса станут в большей степени плодом художественного
вдохновения, чем результатом сухого математического подсчета.
- Вам приходится просить у бизнесменов деньги "на Эрмитаж"?
- На самом деле хуже всего просить у государства. Но мы не просим. У государства
мы требуем, и достаточно грубо. Хотя параллельно показываем, что можем
зарабатывать сами. Здесь есть предел. Зарабатывать примерно 30-40 процентов
- реально, больше - нельзя. Значит, остальное должно делать государство.
Оно дает, когда видит, что мы можем деньги добыть и правильно потратить.
У богатых людей мы тоже ничего не просим. Мы создаем условия, при которых
они приходят и сами предлагают. Придумываем проекты, которые должны быть
по вкусу людям, дающим деньги. Одни хотят давать деньги на эрмитажные
выставки там, где у них действуют предприятия. Другие - где они родились.
Третьи хотят для Петербурга сделать что-то хорошее. Четвертые хотят научную
работу поддержать, пятые - реставрацию. В общем, у нас есть некое специальное
меню, которое мы постоянно совершенствуем.
- Какова ваша четкая позиция: что можно, а чего нельзя устраивать на
Дворцовой?
- Дело не в моей позиции. Существует регламент использования Дворцовой
площади. Он был принят после того, как сгорела фигура на арке Главного
штаба. Но в принципе он часто не соблюдается. Сейчас по договоренности
с губернатором мы готовим список того, что там может происходить. Полагаю,
что на площади должны происходить церемониальные события - военные парады
всех типов, присяги, приемы на первый курс военных училищ. Можно делать
старты и финиши спортивных мероприятий. Можно устраивать концерты. Но
не такие, которые рассчитаны на громкий крик, вопли и неконтролируемую
толпу, а балетные, оперные, с нормальной музыкой. Большой концерт можно
устроить раз в году.
Еще один важный момент - уровень звука. Он не должен превышать 83-84
децибелов. Мы заключаем с компаниями-организаторами соглашение, согласно
которому измеряем звук. Если его уровень превышает норму, связываемся,
и они что-то во время репетиции меняют. Когда люди хотят и музыканты хорошие,
все получается. Например, с "Роллинг Стоунз" никаких проблем
не было. А когда плохие музыканты или организаторы - крик, шум, все зашкаливает.
Так что мы стараемся не просто говорить "нет", а вводить правила.
Сейчас проводим исследования того, как влияет звук на краску. Первые результаты
показывают, что после десятка концертов у каждой картины, висящей на втором
этаже в залах с видом на набережную, год за два идет. Но это тоже не сразу
проявляется, нужны точные измерения. Сейчас начинаем такую же работу с
вибрацией, чтобы определить ее пределы.
- Нужен, по-вашему, закон об использовании Дворцовой площади, или достаточно
регламента?
- Регламент не всегда выполняется. Например, не должно быть никаких пиротехнических
эффектов. Кроме того, главное здесь, как для всего города, - высота, а
этих норм никто не соблюдает. На площади выстраивают 8-метровые сооружения.
В предыдущем сражении за Дворцовую по поводу международного кинофестиваля
нам ее удалось отстоять. Тогда депутат Алексей Ковалев предложил Законодательному
собранию принять закон о Дворцовой площади. И какое-то минимальное число
депутатов было готово обсуждать этот вопрос. Причем аргументы высказывались
примерно такие: у нас много площадей, чем Дворцовая особенная? Этот аргумент
мы слышим без конца. А чем Эрмитаж особенный? А чем Петербург такой уж
особенный? Подумаешь - у нас много музеев, много площадей.
На самом деле, во Франции есть закон о Лувре. У Эрмитажа есть указы,
которые нас выделяют в ряду других музеев. Но нам приходится все время
биться, доказывать свой статус. А мы действительно особенные. Конечно,
лучше всего это закрепить законодательно.
- Успешный музей - это тот, где экспонаты уникальные, выставок много
или где от посетителей отбоя нет?
- Это очень хороший и сложный вопрос - что такое успешный музей, и вообще,
какой критерий его успеха. Сейчас многие люди занимаются экономикой культуры.
После того как в их статьях продерешься через лес разных умных терминов,
будто возвращаешься обратно в Советский Союз или в сегодняшний Нью-Йорк.
Каково общее количество посетителей? Какой процент населения охвачен деятельностью
музея? Критерий количества людей здесь точно не годится. Мы первыми это
осознали. В свое время толпы людей к нам пытались прорваться, появились
статьи типа "Осторожно, с Эрмитаж!". О том, что слишком много
народу, надо что-то делать - началась реконструкция музея. А потом "количественная"
эпидемия пришла на Запад. Все радовались: пять миллионов посетителей в
Лувре, столько же в Метрополитене. Но уже давно их руководители при встрече
разводят руками: ну и что? Иногда в музей невозможно войти. Помню, как
шутил предыдущий директор Лувра. Мы были с ним в Киото, ходили по саду.
Он говорит: "Чувствую себя, прямо как в Лувре - кругом одни японцы".
Молодцы, конечно, японцы - приобщаются к культуре. Но это действительно
для многих музеев проблема: иностранный турист подавляет "коренных"
посетителей. Все же турист отчасти ставит галочку, а музеи играют в своей
стране большую просветительскую роль. Мы гордимся тем, что у нас 2,5 млн.
посетителей в год, из них полмиллиона - иностранные туристы. Остальные
- наши российские граждане. Конечно, они приносят меньше денег, почти
половина практически бесплатно ходит. Мы ввели льготы для пенсионеров,
детей, студентов. Первый четверг каждого месяца - бесплатный день для
всех посетителей - россиян и иностранцев.
Думаю, у Эрмитажа есть правильный план. Мы стараемся сделать музей максимально
доступным для тех, у кого мало денег. Нужно строить такую систему, при
которой будет выполняться главная функция музея - сохранение духовного
здоровья нации. Стараемся расширить наши площади, но не беспредельно,
потому что люди не могут бесконечное количество часов ходить по музею.
Поэтому мы реставрируем восточное крыло Главного штаба. Придумали открытое
фондохранилище, оно сейчас лучшее в мире. Система посещения хранилищ сразу
решает проблему того, что не все в музее показывается. Мы делаем как можно
более доступными наши коллекции, при этом не сырье вывозим. Вывозим продукт:
свою выставку, свой выставочный центр. То есть, как бы автомобиль показываем,
а не нефть или газ. Мы в интернете весьма активны. Все вместе, думаю,
создает образ успешного музея. Это тот музей, который максимально доносит
свои коллекции, научные результаты широкому кругу людей. Считать это можно
по-разному. Одна из задач Союза музеев России - выработать критерии успешности.
- А судьи кто?
- В общем, непонятно даже - кто должен судить. У разных людей разное отношение.
Один воскликнет: потрясающе, все в замечательном состоянии. А кто-то,
кто привык видеть дворцы в кино, скажет - чего-то у вас тут темновато,
а там угол отбит. Для меня всегда интересны были впечатления посетителей.
Когда водишь людей, у которых есть свои дворцы и замки, с ними можно чудно
говорить про реставрационные работы - что делать с люстрами или с полом,
который стирается под ногами тысяч посетителей. А люди, которые по кино
знают, каким должен быть дворец, сетуют: блеска маловато, дверь не та.
На мой взгляд, российские музеи потрясающе показали себя в последние
10-15 лет. Они сумели и сами сохраниться, и сохранить экспонаты. Сколько
рук к этому тянулось и продолжает тянуться, а мы все сохранили. Сумели
выжить, найти новую нишу для музеев. Она сейчас значительно больше и важнее
в обществе, чем была раньше.
- Эрмитаж за границей тоже вписывается в ваш "план максимальной
доступности"?
- Мы агрессивное учреждение. У нас есть Эрмитаж и центры за его пределами.
Поговорка "нам что Лондон, что Казань - все равно" наша. Мы,
опять же исходя из общей тенденции максимальной доступности музея, делаем
крупные выставки за границей. При чем не кто-то берет временно наши экспонаты,
а мы сами придумываем концепцию и показываем в итоге не просто красивые
и интересные вещи, а историю их бытования в России. Представляем русский
музей Эрмитаж. Думаю, мы первыми стали вывозить продукт, а не сырье. Потом
возникла идея создавать постоянные центры Эрмитажа - выставочные и научные.
Рассказ об Эрмитаже в смысле пропаганды страны гораздо важнее, чем матрешки,
их я запрещаю продавать в музее. Это рассказ о России как о великой культурной
державе, которая востребовала и сделала своими великих мастеров. Рембрандты,
которые живут в Эрмитаже, - это наши, русские Рембрандты. Они же прожили
здесь несколько столетий.
Общая схема такая; у нас планета, а вокруг нее искусственные спутники.
Мы их можем переводить с одной орбиты на другую, запустить и вывести.
Можем менять в них содержание. И это все - динамичная система. Например,
в Амстердаме действует посольство Эрмитажа, каждые шесть месяцев устраиваем
выставки. Там сейчас реставрируется большое здание, 2009-й открываем выставкой
"Императорский бал в Зимнем дворце". Там вообще история, полная
восторга, - квартиры продают с видом на Эрмитаж.
Недавно мы открыли в Ферраре научный центр "Эрмитаж - Италия"
- создали русскую академию в Италии, где можно заниматься научной работой.
Выставки тоже там проводим, сейчас открыли выставку картин феррарского
художника Гарофало. Собрали его работы из 15 музеев мира, даже задумали
привезти громадных размеров картину из Хабаровска. А как ее оттуда доставить?
Транспортировать в грузовике через всю Россию ни одна страховая компания
не возьмется, в поезд не влезает. Спасибо министру Шойгу - до Москвы ее
доставили самолетами МЧС, а потом траками - в Феррару.
Центр в Лас-Вегасе, который мы открыли вместе с Музеем Гуггенхайма, спустя
семь лет переместили в Европу. Решили, что выполнили свою функцию - принесли
искусство в Лас-Вегас. И потом, система должна быть динамичной, надо перемещаться.
Так появилась идея создания музея нового искусства в Вильнюсе.
- То, что дети должны ходить в Эрмитаж бесплатно - это ваша идея?
- На вопрос - а что я сделал в Эрмитаже - говорю только об этом. Первое
время контролеры недоумевали, зачем детям бесплатно: бегают кока-колу
в буфете купить - тогда она как раз в продаже появилась, и все - никакой
музей им не нужен. Я объяснял: пока они добегут до буфета, мимо пяти скульптур
пробегут, Египетский зал краешком глаза увидят. И то хорошо. Потом пусть
мчатся обратно со своей кока-колой.
- Актерские дети растут за кулисами. А вы, сын директора Эрмитажа,
в музейных залах?
- Как вы понимаете, я рос в Эрмитаже. Кстати, была у нас с братом такая
мода детская - желуди собирать, кто больше. Искали их в Александровском
саду, а еще нас пускали в сад Зимнего дворца, он тогда был закрыт для
посещения. Людей нет, и мы там набирали много желудей. Зачем - не знаю,
потому что дальше ничего мы с ними не делали. Но было интересно.
|
