The State Hermitage Museum: Information

Взгляд из Эрмитажа. Чужие грехи
Статья в газете "Санкт-Петербургские ведомости"
25 марта 2009 г. (N 052)

По отношению к религии мы осторожны. Но если речь не о религии, а о церкви, стоит задуматься, не перегибаем ли мы палку.

Недавно на одном международном форуме российский художник рассказывал, как ему понравилось оформлять выставку в церковном здании. В Амстердаме в Новой церкви проходят коронации королей Нидерландов и самые разные выставки. Храм функционирует как церковь и как музей. В музее Топкапы в Стамбуле есть громадный зал реликвий пророка Мухаммеда. Люди приходят, поклоняются святыням. Им не мешает, что это происходит в музее. В мире много таких примеров. В сегодняшней России это стало звучать странно.

Наша страна более других страшится каких-то богохульных проявлений. Обсуждая самые разные вещи, мы опасаемся, не будет ли это богохульством. Например, можно ли проводить концерты на Дворцовой площади, над которой стоит ангел с крестом?

По отношению к религии мы осторожны. Но если речь не о религии, а о церкви, стоит задуматься, не перегибаем ли мы палку. Моя принципиальная позиция: необходимо уметь разделять светскую и духовную жизнь. Разделение должно быть, иначе мы нарушаем права многих людей, в числе которых есть инаковерующие и атеисты.

Для решения любых проблем необходим конструктивный подход. Сегодня в нашей стране кто-то пытается стравить музеи и церковь. За этим часто стоят не самые благовидные намерения и интересы. Это очень опасно. Нам надо не ссориться, а помнить, что в бедах церкви виноваты не музеи, а государство. И государство не вправе грехи замаливать за счет музеев. Если музей вынужден покинуть здание, отходящее церкви, он должен выехать в другое, приспособленное для него, помещение. Разговоры о том, что сейчас кризис, нет денег, почвы под собой не имеют. Мы знаем: деньги есть, они находятся на множество проектов, не являющихся первоочередными. Сегодня не 1980-е годы, когда нам говорили, что государство нищее, и мы в это верили.

У церкви с государством на протяжении всей истории были непростые отношения. Разбираться в том, что, когда и кому принадлежало, не имеет смысла. У монастырей имущество отнимали не только большевики. И не стоит забывать, что разрушение церквей в 1920-е годы сопровождалось массовым энтузиазмом. На документальных кадрах запечатлены лица людей, которые смотрят, как рушится храм Христа Спасителя. Лица достаточно красноречивы. На процессы, происходившие в истории, надо смотреть хладнокровно.

Сегодня во всем мире увеличивается роль церкви и религиозных институтов, и это хорошо. Но как только речь заходит об имуществе, ситуация обостряется. Необходимо, чтобы в решении этого вопроса между нами была координация. Пришла пора создать согласительную комиссию. В решении имущественных проблем музеи должны иметь вес и право голоса. Политических решений для этого недостаточно.

Первую выставку церковного искусства в Эрмитаже открывал тогдашний митрополит Петербургский и Ладожский будущий Патриарх Алексий. Много позже, на вечере, посвященном представлению православной энциклопедии, он сказал, что мы не должны обострять отношения и допустить, чтобы возникла атмосфера злости и ненависти, которая существовала, когда грабили церкви. Создать такую же атмосферу теперь вокруг музеев недопустимо. Речь должна идти не об имуществе, а о духовной роли.

Достаточно вспомнить, как в послевоенное время музеи по всей России направляли экспедиции, которые спасали церковные ценности. Они спасли многое из того, что могло погибнуть или попасть на "черный" рынок. Когда я читаю, что музеи хранят награбленное, это вызывает глубочайшее возмущение. Музеи спасали церковные вещи, доказывая, что это не предметы культа, а искусство, которому место в музее.

У церкви имущество отнимали много раз и не только в России. В Особой кладовой Эрмитажа есть знаменитый Фрайбургский крест. В начале ХIХ века монастырь, в котором он находился, был секуляризирован. Спасая святыню, монахи увезли его в Швейцарию, но там тоже началась секуляризация. Поняв, что сохранить реликвию невозможно, его продали коллекционерам. Крест попал к русскому коллекционеру Базилевскому.

Из коллекции Базилевского и святыня армянской церкви - Скеврский реликварий. Он изготовлен из позолоченного серебра в XIII веке. Это шедевр армянского церковного искусства. В складне хранилась коробка с мощами святых, причем не только армянских. Как у многих церковных памятников, у складня большая история. К Базилевскому он попал от французских коллекционеров. Коллекцию собирателя Александр III купил для Эрмитажа. Тогда решили складень оставить в музее, а мощи передать церкви. После революции коробка с мощами хранилась в oтделе Востока, причем без инвентаря, задвинутая в укромное место. Это важный элемент психологии хранителей - сохранить любой ценой. Если бы о мощах узнали, их уничтожили бы, как уничтожали фотографии императорской семьи. Когда несколько лет назад подошло время делать выставку "Сокровища Эчмиадзина", "обнаружили" и коробочку с мощами. С разрешения Министерства культуры святыню передали армянской церкви в Петербурге. На церемонии присутствовала делегация от Католикоса. Мощи торжественно перенесены в Эчмиадзин. Теперь руководство церкви обращается к нам с просьбой: нельзя ли изготовить копию складня? Лучшие реставраторы музея решают, как это сделать. За работу готовы заплатить армянская церковь и меценат. Эту историю я рассказываю так подробно, потому что мы ею много занимались. Это образец, как можно строить отношения между музеями и церковью.

В Эрмитаже хранятся иконы с мощевиками. Мы составили список и провели переговоры с настоятельницей Новодевичьего монастыря игуменьей Софией. Музей готов - с разрешения Министерства культуры - передать мощи церкви. Переговоры идут, важно, чтобы они не осложнились требованием передать и драгоценные оправы, в которых находятся мощи. Когда мы говорим о святом и священном, рецепт взаимоотношений понятен, но как только начинается разговор об имуществе, он становится более сложным.

На мой взгляд, самый показательный пример - рака Александра Невского. В 1920-х годах серебряная рака была предназначена для переплавки, как и иконостас Казанского собора. Пытаясь сохранить реликвию, руководство Эрмитажа, Русского музея и ряд других лиц обратились к правительству, объясняя, что рака - памятник искусства, первое ювелирное изделие из серебра в России, шедевр. Сохранили, но идея переплавить раку возникала еще раз. Пришлось объяснять, что серебра в ней немного, что она деревянная, серебро только сверху. Взамен Эрмитаж отдал в переплавку часть дублетов серебряных монет. Теперь идут разговоры о передаче раки церкви. В письмах, в том числе президенту и премьеру, я писал, что можно изготовить копию раки. Это будет стоить примерно шесть с половиной миллионов евро. Не музеи грабили церкви, а государство, значит, оно и должно возместить расходы. Религиозная вещь, оказавшаяся в музее, - произведение искусства, она имеет иную функцию, чем в церкви.

Эрмитаж в хороших отношениях с Русской Православной церковью. Малый Тронный зал Зимнего дворца освещала люстра (паникадило) из Троицкого собора Александро-Невской лавры. Та, что висела у нас до войны, упала и разбилась. Лавра отдала нам свою. В 1990-х годах ученый совет музея принял решение вернуть ее в Александро-Невскую лавру. До сих пор не можем подобрать замену. У епархии находится паникадило из церкви Министерства иностранных дел в Главном штабе. Никто его возвращать не собирается, мы и не требуем. В храме Третьяковской галереи находится Чудотворная икона Владимирской Богоматери. Все это не компромиссы, а результат совместной работы. Мы не раз обсуждали это с Патриархом Алексием.

В течение многих лет именно музеи были хранителями той религиозной информации, которая помогла воссозданию церкви. Многие люди узнавали о том, кто такой апостол Павел, из рассказа экскурсовода у картины Веронезе. Праздником православия стала выставка православного искусства в Эрмитаже в 2001 году. Она была второй по посещаемости выставкой в мире. Там были иконы из монастыря святой Екатерины на Синае. В то время никто кроме Эрмитажа не смог бы их привезти в Россию. В Амстердаме мы делали выставку, посвященную русскому паломничеству в Святую землю. Кто еще мог рассказать чужим людям - протестантам о традициях русского паломничества?

В России не так много институций, которые хранят духовность. По существу, это только библиотеки, музеи и церковь. Нам надо бережно относиться друг к другу. Я общаюсь с главами церкви, участвую в церковных поездках, почти каждый год бываю на схождении Благодатного огня. Все это не противоречит жизни директора музея, как и не свидетельствует о моем чрезмерном благочестии.

Есть много форм, в которых мы можем сотрудничать. Мою статью в "Санкт-Петербургских ведомостях" в рубрике "Взгляд из Эрмитажа", посвященную мощам Николая Чудотворца в городе Бари, перевела и опубликовала влиятельная итальянская газета. В ответ я получил письмо от двух католических епископов Италии с предложением продолжить тему. Они просят: привезите икону Николая Угодника, мы ее выставим в музее, это станет событием в церковной и культурной жизни. Жест братства церквей и музеев. Переговоры идут, мы выберем икону из эрмитажной коллекции.