|
|
|
Интервью петербургскому журналу "Арт город"
Февраль 2004
- Михаил Борисович, для начала давайте попробуем определиться: когда
мы говорим о современном искусстве, что имеем в виду? какое искусство?
с какого времени оно начинается? с какого художника?
- Я думаю, что никакого современного искусства на самом деле не существует.
Есть художник, есть время, в котором он живет и творит, есть его современники.
То, что создано в это время, и будет для них современным искусством. Я
лично еще в детстве понял, что нет никакой разницы между "Кошкой"
Пикассо и "Собакой" Поттера. Эта кошка долго висела у нас на
выставке, и, будучи мальчиком, выросшим в залах Эрмитажа, я вначале пришел
в ужас от нее. Но потом, к концу выставки, понял, что это нормальная кошка,
и все нормально - никакой разницы нет. Так же как нет никакой разницы
между старым и новым искусством. Кроме той, что у современного искусства
все-таки более сложный язык, к которому, наверное, надо немножко приучать.
- Тем не менее, открывая выставки нового искусства в залах Эрмитажа,
вы говорите, что это - искусство "для гурманов". А многие считают,
что половина того, что создано современными художниками, - шарлатанство.
И зрителю не всегда понятно, что ему предлагают. Почему современное искусство
более сложно для восприятия, чем работы старых мастеров?
- Искусство сложно для восприятия вообще. Любое. Из старых мастеров неискушенным
зрителем легко воспринимается "салон" и реалистическая бытовая
германская живопись XIX века с пухленькими детишками или, наоборот, наши
крестьяне художников-передвижников. Для неискушенного зрителя важен сюжет.
Так было всегда. Поэтому старые мастера писали традиционные картины на
отработанные известные темы - на библейские сюжеты, которые были близки
и понятны людям. Я думаю, что и Рембрандт был значительно меньше понятен,
чем многие менее талантливые голландские художники, просто "игравшие"
с бытовым сюжетом. Сегодняшнему молодому зрителю, воспитанному на эстетике
дискотек и компьютера, более понятно искусство видео и абстрактное искусство,
чем реалистическое. Потому что все это уже вошло в эстетику молодежной
культуры как составная его часть: и сложные ассоциации, и новые технологические
версии, и "клиповое сознание", и инсталляции... Зрителю шестидесятилетнему,
как правило, ближе реалистическое искусство. Искусство, в принципе, многослойно.
Есть такие вещи, которые, действительно, только для "гурманов".
Но есть такое искусство, которое "великое". И получается, что
именно оно - для всех. Потому что каждый понимает в нем что-то особое,
свое...
- В Эрмитаже выставки современного искусства часто располагаются по
соседству с отделом истории первобытного искусства - рядом с знаменитыми
памятниками из Пазырыкских курганов. Видимо, это не случайно? Еще Борис
Борисович Пиотровский отмечал аналогии и параллели между современным искусством
и первобытным: Кикладское искусство, бизоны Аль-тамиры, петроглифы...
- Аналогии, конечно, чувствуются, хотя новое искусство более скованно.
Выставки нового искусства в Эрмитаже - это совершенно особая форма показа
современного искусства, где важно его сопоставление с искусством традиционным,
давно существующим в музее. Здесь после современной выставки можно пойти
направо, налево, подняться на другой этаж - и встретить аналогии или противопоставления
тому, что только что увидел. Сопоставление разных культур - это одна из
важных функций универсального музея. Сравнение с Пазырыком или скифами
особенно интересно. Ведь новое искусство зачастую обращено к глубинным,
и, как правило, неосознанным чувствам - сродни шаманскому искусству, когда
вдыхали дым от конопли и видели нечто такое, чего как бы и нет. Такие
аналогии, с одной стороны, объясняют, помогают понять, с другой - ставят
все на свои места: это было, это есть. И еще раз будет... Художникам разных
времен всегда хотелось эпатировать необыкновенным. Но музей должен сохранять
определенный баланс. В музее есть возможность убедиться; как бы ни была
уникальна и необыкновенна та или иная работа, все уникальности, которые
здесь хранятся, хороши по-своему...
- Вы говорили, что музеи помогают легализовать современное искусство,
которое живет замкнутой, загадочной и часто закрытой жизнью. Помогают
выработать правильный взгляд на новое искусство, критериев которого до
сих пор нет. В чем это заключается?
- Главная линия нашей образовательной и выставочной деятельности, определенная
лет на 10 вперед, - это, во-первых, воспитание хорошего вкуса к пониманию
русской государственной истории и истории культуры, во-вторых - к искусству
XX - XXI веков. На первый взгляд все выглядит потрясающе. Но на самом
деле есть хорошие "шаманы", есть плохие. С помощью наших зарубежных
коллег, которые имеют большие коллекции современного искусства и большой
опыт в его оценке, мы пытаемся показывать те вещи, которые почти безупречны,
которые стали эталонными: Джексона Поллака, Энди Уорхолла, Луиз Буржуа...
- Как-то вы признались, что долго носили в кармане список из 10 современных
художников, по одной работе которых вам хотелось бы иметь в музее. Кто
они?
- В течение 10 лет список по-разному менялся, и сам я меняюсь. Еще три
года назад в списке безусловно был Магритт. Сейчас я бы подумал. Хотя
Магритта никто не предлагает, а если предложат - куплю с удовольствием.
Были бы деньги. В том списке, к примеру, был Малевич. Мечта сбылась. Четыре
блестящих художника из того списка у нас уже есть: Пикассо, Матисс, Кандинский
и Малевич. И все работы - из лучших.
- Рассчитываете ли вы на новые приобретения, подарки?
- Пока мы ни на кого не рассчитываем, делаем долговременные выставки.
Но будем рады, если кто-нибудь захочет что-то подарить. Покупать все то,
что выверено, - дорого. Денег у нас нет, но, может быть, это тот случай,
когда бедность не порок, а удача. Критерии все-таки есть, но мы пока все
это не знаем настолько, чтобы кидаться в рынок и начинать покупать. Будем
присматриваться, изучать опыт коллег и воспитывать свой собственный вкус
и глаз.
- Некогда и Поллака, и Уорхолла раскручивала в своей галере Пегги
Гуггенхайм, жена Соломона Гуггенхайма. В России большую роль сыграли Щукин
и Морозов. Почему сегодняшние спонсоры и меценаты не торопятся обратить
внимание на художников?
- Для уточнения - Щукин и Морозов не были спонсорами и меценатами Моне,
Сезанна, Матисса и Пикассо. Меценат - это человек, который дает деньги
на то, чтобы художник жил. Щукин и Морозов были торговцами и коллекционерами,
которые любили живопись, заказывали и покупали... И у них был блестящий
глаз. Они выставляли свои коллекции и способствовали популярности художников
в России. Весь русский авангард родился благодаря тому, что художники
могли видеть эти работы сначала у Щукина и Морозова, потом в Музее нового
западного искусства, потом в Эрмитаже и Музее им. Пушкина в Москве.
Я надеюсь, что у нас появятся (и уже появляются) коллекционеры, чей глаз
будет улавливать великие вещи тогда, когда они еще никем не признаны.
|
