|
|
|
|
|
|
|
  
Взгляд из Эрмитажа. Атаки на музейный фонд Я не раз говорил об отношениях между музеями и церковью. Думаю, к теме нужно вернуться, потому что вопрос очень острый. У меня вызвали удивление слова главы комиссии Общественной палаты, прозвучавшие
с телеэкрана, в которых культурное наследие противопоставлялось духовности.
Такое представление идет от малой образованности нашего общества. Так
вышло, что два поколения, занятых борьбой в политике, хождением во власть,
оказались Религия и культура не противостоят друг другу. Они друг друга дополняют, хотя и говорят на разных языках. Более того, в периоды невзгод они могут заменять друг друга. Когда церкви у нас в стране, по существу, не было, знание о религии передавалось через музеи. Об этом, кстати, говорил патриарх Кирилл. По большому счету музеям и церкви нечего делить. Острый публичный конфликт создается на пустом месте. Есть ритуальное искусство, в котором преобладает сакральное. Его место в храме. Есть ритуальное искусство, в котором общечеловеческая доступность важнее. Попав в музей, оно становится общедоступным. Моя позиция: музеям и церкви надо договариваться напрямую, без посредников. Посредники нередко хотят замолить собственные грехи за чужой счет или использовать духовную энергию религии и культуры в целях весьма приземленных. Мы все время слышим слова "имущество", "собственность". Гораздо реже слово "святыни". Формально речь и идет о собственности, в последнее время об облегчении передачи этой собственности церкви. Музейные вещи до сих пор передавались церкви решением министерства. Теперь готовится закон, который должен облегчить процедуру. Не понимаю, зачем? Всякая передача в собственность должна быть осложнена, для того чтобы не произошло ошибки. Для этого в законах есть множество препон. Как в религии существует множество правил, чтобы человек не совершил большой ошибки. В десятый раз напоминаю: музейный фонд - почти единственная часть национального достояния, которая не подверглась приватизации и разграблению. Попыток было много, они продолжаются. Это усугубляется тем, что люди, привыкшие слышать о музейных сокровищах, представляют их в виде конкретных ценностей - золота, бриллиантов... Они не знают, что ценность вещи создает музейный и научный контекст. Непрерывные атаки на музейный фонд, кампании по очернению музеев и музейных
хранителей сопровождаются призывами навести порядок. Напомню: именно таким
наведением порядка Это может звучать кощунственно, но церковная атака на музеи не первая. Она последовала за требованием отдать вещи, вывезенные из Германии после войны. Мы выработали рецепт взаимоотношений с Германией: определили вещи, которые следует непременно отдать, вещи, которые должны остаться у нас, и нашли способ, как с ними вместе работать. Мы пережили атаку потомков владельцев коллекций. Здесь тоже найден выход:
Передача музейных вещей церкви - не вопрос справедливости. Это совершенно новая ситуация. Сегодня церковь играет важную духовную роль в России. Для исполнения этой роли ей нужны помещения, здания, храмы, ритуальные предметы... В этом проблема. Ее надо решать. Если продолжать настаивать на формулировке "восстановление справедливости",
потоком последуют требования наследников коллекционеров и землевладельцев,
затем требования представительских внешнеторговых организаций. Цена на нефть
упадет, а торговать надо, значит, как История с иконой Торопецкой Богоматери тоже отношения к религии не имеет. Это проверка и доказательство того, что в нашем обществе деньги могут все. Есть деньги у человека, он может в новодельную церковь привезти икону. Речь идет именно об этом, а не о том, что это священная икона и перед ней должны молиться верующие. Если по прихоти богатого верующего можно изъять из могущественного музея древнюю и хрупкую икону, значит, можно все. Это имеет отношение не только к иконам и музеям. По существу, церковь используется для новой атаки на общественное культурное
достояние, для вывода его из общего пользования. Это вызывает глубокое
сожаление и может нанести урон самой церкви, возродив самые печальные
стереотипы, связанные с ее образом в русской истории и культуре. Музейный фонд неприкосновенен. Из него ничего не должно изыматься. Кроме самых крайних случаев по федеральному закону. Музей - организм, в котором все части тесно связаны. Это такая же святыня, как храм. В нашей истории музеи неоднократно подвергались разорению: после революции были продажи за границу, переплавка ценностей, музейных в том числе, выдача вещей для представительских целей, подарков, возврат трофеев. В послесоветское время мы имеем новые попытки возврата трофеев, а также возврата вещей прежним владельцам, изъятие икон и церковных зданий. В церковной теме особое внимание привлекает попытка изъятия вещей именно из музеев. В музеях все лежит и никуда не денется. Есть громадные частные коллекции, награбленные из церквей, они вывозятся за границу. Если это остановить, хватит икон на все церкви. В антикварных магазинах и на аукционах полно прекрасных икон. Казалось бы, государство могло бы потратить силы, средства и влияние на то, чтобы компенсировать свою вину перед церковью. Хорошо бы вспомнить о поддержке сегодняшней русской иконописи. Высочайшая несправедливость - искупать грехи государства за счет музеев и культуры. Справедливость только одна - сохранение культурного наследия. Разорить музей, общественное достояние - путь назад. Существуя в церкви, вещь ограничивает свою доступность. Так случилось, что в результате нашей трагической истории русские иконы стали событием мировой культуры. В синодальный период темные доски икон жили, закрытые окладами. В церкви икона - посредник между человеком и другим миром, там ее художественные особенности не важны. В конце ХIХ века они были расчищены реставраторами, предстали в своей наготе в музеях, таким образом вошли в сферу мирового искусства. Сказалось присутствие художественного языка, который так важен для общения с миром. Тогда появились церковные музеи. Это тоже было изъятием вещей из храмов. В музейном пространстве икона не теряет возможность общения с человеком, и верующим тоже. В храме с человеком светским она не общается. Иконы необязательно должны находиться в храме. Они находятся в домах. Нам вернули украденную икону, которая происходит из Александровского дворца. Мы ее передадим на временное хранение во дворец. Еще Николай II создавал музейные коллекции икон. Иконы привозились с Афона, на Афон делались копии. Вещи из монастырей передавались в музеи, чтобы их сохранить. Коллекции икон Русского музея возникли до атеистического времени. Попав в музей, они стали частью музейного организма. Можно ставить другой вопрос: не передать ли часть вещей и икон из церкви в музеи? Передать то, что имеет широкую ценность и не имеет большой сакральной ценности. Классический пример - украшение гробницы Александра Невского. В течение долгих лет она стоит в Зимнем дворце - памятнике русской государственности. В ней нет мощей. Это громадное серебряное сооружение, выполненное в виде военных трофеев, с изображением сражений и битв, тоже является памятником русской государственности. Почти сто лет она выполняет свою роль в музее. Эта роль более значима, чем роль в качестве украшения гробницы. Эрмитаж дважды спасал ее от переплавки именно как памятник культуры и истории. Есть ситуация, о которой надо говорить честно и открыто. Деятельность церкви надо обеспечить за счет государства, а не за счет музеев. Наш рецепт в создании согласительной комиссии - деятели церкви и музейщики. Если будет иначе, возникнет конфликт, он может оказаться очень острым. Повторю, музеи - хранилище культурной памяти нации. К ним нельзя относиться как к складам, из которых государственный аппарат может черпать что угодно и когда угодно: захотели - отдали Хаммеру, захотели - выставили на западный аукцион, захотели - вывезли во дворцы и посольства, захотели - отдали церкви... |
||||
|
© Государственный Эрмитаж, 2011. |
