The State Hermitage Museum: Information

Взгляд из Эрмитажа. Стратегия защиты
Статья в газете "Санкт-Петербургские ведомости"
31 марта 2010 г. (N 055)

В прошлом месяце в городе Иванове состоялось заседание президиума Союза музеев России. Как всегда, обсуждались острые проблемы.

Мы говорили о целой серии законов, которые, как нам представляется, не учитывают интересы культуры. В их числе проект закона о создании бюджетных и автономных учреждений, он создает возможности для ликвидации учреждений культуры и не охраняет музейный фонд. Из того же ряда закон о передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения.

С ним получилась интересная ситуация. Существует нормальное законодательство, для того чтобы церкви передавать в постоянное безвозмездное пользование и даже в собственность движимое и недвижимое имущество. Но когда имущество отдают, это очень долго оформляется, и решили принять закон, упрощающий процедуру. Казалось, против этого ни у кого особых возражений нет. Нам говорили: что вы волнуетесь, музеев это не касается. Но в том варианте, который мы получили, очень даже касается. В проекте закона речь идет о передаче церкви любых памятников религиозного назначения чуть ли не в трехдневный срок. Такая формулировка и вызвала наше беспокойство.

Мы написали ряд писем в правительство, в которых настаиваем на том, чтобы Союз музеев России участвовал в подготовке законов, касающихся музейного фонда Российской Федерации. Нам ответили, что в рабочих группах по вопросам культурного наследия комиссии по религиозным объединениям представители музеев будут участвовать. Надеюсь, у нас будет возможность участвовать в процессе исправления и других законов.

Уже не раз говорилось о том, что у нас есть законы, враждебные культуре. Стоит вспомнить пресловутый 94-й закон о тендерах. Простой пример: в Эрмитаже нынешней зимой возникли проблемы с уборкой снега. Обычно мы справлялись, но в прошлом году тендер выиграла не та компания, которая всегда убирала у нас снег, а та, которая предложила за работу минимальную цену. Снег выпал, и оказалось, что у фирмы-победителя мало работников, а те, что есть, не могут и не умеют скидывать снег с крыши. В результате в срочном порядке нам пришлось нанимать альпинистов, из-за форс-мажора платить большие деньги, потому что снег надо убирать немедленно. Теперь мы подаем в суд на компанию, которая выиграла тендер.

В первую очередь мы настаиваем на возможности принимать участие в разработке законов, имеющих отношение к музейному фонду. Стратегия защиты у нас есть. Мы передали в правительство материалы, связанные с результатами музейной проверки. Она показала, что музейный фонд сохранен лучше, чем другие части национального достояния. Есть незначительные потери, для которых существуют давние исторические причины.

Мы написали в письме правительству, что нужна постоянная система мониторинга музеев. Возможно, стоит сохранить комиссию по проверке фонда, с тем чтобы она раз в год собиралась и обсуждала наши проблемы. У нас много проблем.

Вообще проверка музейного фонда – уникальная вещь. Ни в одной стране ничего подобного не было. В этом отношении мы первые в мире. Теперь можно делать компьютерный учет хранения по реальным фактам, а не переписывая кипы непроверенных бумаг и старые книги.

Все, чем занимается наш союз, имеет отношение к сохранению музейного фонда Российской Федерации. В Иванове мы собирались потому, что там замечательные музеи. Их история показательна для нашей страны.

Удивительно, но в разгар перестройки и финансовых катастроф 1990-х годов в Иванове был создан Музей семьи Цветаевых. Там жил дед Марины – священник, вырос ее отец. Семья интеллигентов, живущих в провинции, читающих на нескольких языках. Дом их стоял у церкви, он сохранился.

Музейщики сумели найти деньги, чтобы выкупить дом, расселить, отремонтировать, собрали вещи у родственников Цветаевых, живущих в Москве. Получился музей, удивительный по своей ауре. Вот что удается сделать специалистам в наше время.

Второй ивановский музей носит имя Дмитрия Сергеевича Бурылина. Это был местный промышленник, человек, увлеченный коллекционированием. Он ездил в экспедиции, собирал все на свете, привозил коллекции из Средней Азии, покупал китайские вещи, мусульманское, русское, западное искусство. Он писал книги и построил музей, который соединил подземным ходом со своим домом. Сохранилась усадьба Бурылина. Мы просили губернатора, чтобы она вся была отдана музею. Получится комплекс, как у Эрмитажа на Дворцовой площади.

У этого музея и судьба такая же, как у Эрмитажа. После революции его стали "раскулачивать", вещи выдали в другие музеи. В 1920-е годы провинциальные собрания грабили так же, как столичные. Плебейский инстинкт – все поделить по справедливости. Уже после войны какие-то вещи передали в Херсон. Часть бурылинской коллекции – масонские книги и знаки находятся в Эрмитаже. Их забрали, чтобы продать за границу, но по дороге сумели задержать.

Два ивановских музея, две судьбы. Один создали, можно сказать, из ничего. Второй "раскулачивали", но он возродился, восстанавливается. Очень интересная его часть – Музей ситца. Там образцы ситца, каких сейчас уже не делают, старинные машины, постоянная выставка Славы Зайцева. Это живой, современный музей, выросший из частной коллекции. Вокруг него идет активная жизнь.

Как известно, в Иванове был создан первый Совет рабочих депутатов. Там есть музей первого Совета. Понятно, каким он был в советское время, потом его закрыли, при следующем губернаторе открыли вновь. Серьезная проблема, как бывшие политические музеи ищут и находят новые пути развития.

Помимо всего прочего, такие музеи отражают быт эпохи. В Иванове сохранилась большая комната, где проходило заседание Совета – казенное помещение с конторками. Теперь туда приходят дети и играют в демократию: проводят выборы, создают группировки, фракции... Когда смотришь на детей в этом музее, вспоминаешь, что Советы – альтернативная форма демократии, ничуть не хуже наших выборов.

Музей хорошо посещается. Восстановлен дом рабочего и дом фабриканта – образцы дореволюционного быта. В одном месте сошлись история страны и судьба отечественных музеев. Музеи – храмы истории и культуры. У них есть особая аура, она важна, и ее надо сохранять.

Сейчас усиливается тенденция шельмования музеев. Иногда говорят, что они хранят краденое или сами не знают, что хранят. Я не раз объяснял, что за этими высказываниями стоит материальный интерес. Но мы видим, что параллельно развивается и тенденция пренебрежительного отношения к науке. Все начинается с Академии наук. По отношению к ней теперь употребляют выражение – "замшелая", как музей. При этом забывают, что именно академия спасла российскую науку. В страшное время, когда один великий ученый возглавлял академию, а другой, его брат, погибал в тюрьме, интеллигенция нашла механизм, позволивший продолжать развиваться науке, заставивший государство тратиться не только на ядерную бомбу. Что говорить, академия была самым демократическим учреждением в СССР. Это единственное место, где академики могли голосовать против и не принимать в свои ряды людей, которых не хотели. Осознанная интеллектуальная позиция, она есть и сейчас.

Нас уверяют, что вместо Академии наук будут создаваться какие-то новые структуры. Но на фоне пренебрежительного отношения в массе обывателей зреет непонимание, что такое наука вообще и чем она отличается от лженауки. Потом мы удивляемся, откуда берется столько "волшебников". Если сопоставить это с пренебрежительным отношением к культуре, на смену которой пришел шоу-бизнес, неудивительно, что идеи лженауки начинают овладевать умами.

Так было в 1920-е годы. Люди, которые пришли тогда к власти, пренебрежительно относились к науке и культуре. Еще не забыто и то время, когда уничтожали генетику и кибернетику. Продажи из музеев были следствием убеждения, что там хранится барахло, а на Западе есть дураки, готовые это купить.

Пренебрежение наукой и культурой накатывает снова, это вызывает беспокойство.