Илья и Эмилия Кабаковы. В будущее возьмут не всех

Музейное пространство изменилось до неузнаваемости: анфилада со световыми дворами и залами-трансформерами превратилась в огромную тотальную инсталляцию, напоминающую многокомнатную коммунальную квартиру. Сначала посетитель оказывается в темном мрачном пространстве, а именно на платформе железнодорожной станции, наедине с уходящим поездом. На рельсах небрежно свалены картины, по-видимому, скинутые с вагона. На табло мигает зловещая и загадочная надпись «В будущее возьмут не всех». В атмосфере кошмарного сновидения зритель встает на место художника, опоздавшего на поезд; он оказался выброшен, как старый хлам, и проклят вечно томиться на станции со своими невостребованными работами. 

Илья и Эмилия Кабаковы. В будущее возьмут не всех. 2001

Тему поезда, идущего в будущее, продолжает инсталляция «Красный вагон». Ее специально отреставрировали к выставке, теперь каждый зритель может зайти внутрь, где его ждет настоящий рай: эйфорическое пространство с лирическими песнями 30-х – 40-х годов и пейзаж прекрасного будущего (кстати, подлинная кабаковская живопись) с бескрайними просторами, дирижаблями и парашютами. Но постепенно однообразные арочные конструкции и тревожный желтый цвет начинают напоминать метафизические полотна Джорджо де Кирико, и зритель замечает, что в панораме будущего не хватает самого главного – людей. Рай для всех оборачивается раем для никого, в этом будущем человеку места нет. 

Илья и Эмилия Кабаковы. Красный вагон. 1991/2008

Сам вагон являет собой метафору времени. Инсталляция состоит из трех частей, это три этапа советской истории. Конструкция, устремленная вверх, отсылает к утопическим проектам 20-х, вагон без колес с соцреалистическими полотнами – к «вечному советскому сталинскому раю», а куча мусора, сваленная у выхода, – ко времени заката и внутреннего развала советского мира.

Илья и Эмилия Кабаковы. Красный вагон. 1991/2008

Кстати, те же сюжеты, что мы видели в инсталляции «Красный вагон» появляются и в ранней серии работ «Праздники» (1987). Это тоже история про художника, которого не взяли в будущее. Среднего качества картины, изображающие счастливых детей, рабочих, строителей, поля и клумбы, долго пылились у него на чердаке, и однажды он решил их «улучшить», дополнив цветами, сделанными из разноцветных фантиков. Разумеется, подобная «надстройка» сыграла с персонажем злую шутку: конфетные обертки иронически остранили художественные образы, подчеркнув их неестественность, и деидеологизировали картины советского рая.

Илья Кабаков. Праздники. 1987

Еще одна ранняя композиция – «Ответы экспериментальной группы» (1970–1971). Эмилия Кабакова рассказала, что это первая концептуалисткая работа в СССР, повлиявшая на Андрея Монастырского и других московских художников. Это пример русского поп-арта, своеобразная протоинсталляция, состоящая из странного набора предметов: вешалки, забитого гвоздя, синего детского паровозика и нарисованной палки. 

Илья Кабаков. Ответы экспериментальной группы. 1970–1971

К этому коллажу Кабаков присовокупляет набор высказываний зрителей, будто бы впервые увидевших этот художественный объект. Кто-то репрезентирует утилитарный подход: «Здесь я повешу свой новый плащ». Кто-то производит критико-философское высказывание: «Тут изложена программа уклонения, сокрытия» или «Это символы: угроза, отсутствие чего-то, псевдодвижение и фиктивное усилие». А кто-то искренне признается в своей некомпетентности: «Я ничего не понимаю».

Реплики помещены в специальную таблицу, напоминающую ЖЭКовский стенд. Маниакальное желание персонажного автора все упорядочить и систематизировать тоже связано с темой будущего. Шестнадцать реплик зрителей, став частью произведения искусства, оказываются навсегда законсервированы. Голоса не анонимны, у героев есть имя, фамилия и отчество, как во всех бюрократических и канцелярских документах советской эпохи. В диалогах с Гройсом Кабаков говорит: «Да, это что-то египетское, какая-то мумификация. И потом есть страх, что тебя одного не возродят, а если нас будет много – то возродят. С этим связано то, что у меня все последнее время было безумное желание отразить всю жизнь нашего советского общества, не пропустить ни одной бумажки, потому что была надежда, что нас всех возродят скопом». 

Илья и Эмилия Кабаковы. Объекты из его жизни. 2005

Так же поступает и герой инсталляции «Объекты из его жизни» (2005). Он одержим идеей музеефикации и документации, но предметом бережного сохранения становится не что иное, как мусор – предметы повседневного окружения, одежда, письменные принадлежности, фантики, сор, ерунда. Мусор аккуратно разложен, подписан, к нему прилагаются экспликации-этикетки. Ничто не потеряно, ничто не пропало – все говорит, свидетельствует о человеческой жизни – жизни персонажа, которого здесь больше нет.

Илья и Эмилия Кабаковы. Объекты из его жизни. 2005

В этом смысле кабаковские инсталляции часто представляют собой портрет без портретируемого, портрет с исчезновением. Таков и «Человек, улетевший в космос из своей комнаты» (1985). Герой живет тайной, почти «мистической» жизнью, конструируя у себя в комнате летательный аппарат, с помощью которого он, подхваченный энергией космических лепестков, сможет покинуть мир, которому внутренне не принадлежит. О невидимой жизни персонажа узнают только после его исчезновения. Исчезая, он становится видимым. 

Илья и Эмилия Кабаковы. Случай в коридоре возле кухни. 1989

Еще одна коммунальная история – «Случай в коридоре возле кухни» (1989). Кастрюли, сковородки и ковшики парят в пространстве, вероятно, поднятые в воздух «беготней и криками двух десятков людей». На некоторых предметах кухонной утвари можно заметить маленьких белых человечков (это частотный кабаковский образ). С одной стороны, предметы быта в разы больше человека, и, по сравнению с его мощью, человек почти невидим и уязвим. С другой стороны, Кабаков – силой художественного жеста – может разом отправить весь коммунальный быт с его угрожающим гремящим скарбом в космос. Теперь быт потерял свою силу и тяжесть, он больше не давит, предметы витают в пространстве подвешенных смыслов, невесомости и восторга – и «маленький человек» беспечно использует прежде тяготившие его вещи как средство передвижения. В сборнике лекций «О “тотальной” инсталляции» Кабаков писал: «Мгновенное, полное, концентрированное ощущение своей жизни как непреодолимой тягостности и одновременно с этим, в то же самое время – переживание толчка, выхода за пределы этой тягостности; странная раздвоенность, нахождение себя “здесь и там” одновременно, чувство какого-то зависания, плавания себя над этой жизнью и ситуацией, в которой ты оказался».

Илья и Эмилия Кабаковы. Случай в коридоре возле кухни. 1989

Кабаковские работы во многом – о залечивании коллективных травм – и могут оказать терапевтическое воздействие на всех, прошедших школу коммунальной жизни. 

Многим посетителям эта инсталляция также напоминает о сказке в стихах Корнея Чуковского «Федорино горе». Согласно сюжету, от нерадивой бабушки Федоры убежали корыта, блюдца и кастрюли: «как чёрная железная нога, / Побежала, поскакала кочерга», – а тарелки «как белки» стали прыгать «с воробьями желторотыми». Эта зрительская ассоциация кажется очень точной, ведь с 1955 по 1987 год Кабаков работал иллюстратором детских книг и сотрудничал с издательством «Детгиз», журналами «Малыш», «Мурзилка» и «Веселые картинки».

Илья и Эмилия Кабаковы. Книга-раскладушка для инсталляции
«Случай в коридоре возле кухни». 2017

Также можно вспомнить и о метафоре «жизнь в подвешенном состоянии», которую, возможно, и буквализирует Кабаков (то есть буквально – изображает с помощью подвешенных предметов), отсылая к неустроенности коммунального быта и собственному чувству бездомности.

Илья и Эмилия Кабаковы. Случай в коридоре возле кухни. 1989

Одна из самых сильных и личных работ на выставке — инсталляция «Лабиринт» («Альбом моей матери») (1990). Это длинный, темный, тесный коридор, закрученный по спирали. Клаустрофобическое пространство с мигающими лампочками, из которого, кажется, нет выхода. На стенах — фотографии и тексты — это воспоминания матери Ильи Кабакова, записанные по просьбе художника. Стоит потратить час или два своего времени на медленный и внимательный проход по этому лабиринту: это как книга, требующая психического и физического усилия. Нищета, смерть родителей, голод, неустроенность жизни, попытка самоубийства, переезды, эвакуация, встречи и утешения — в виде семейного альбома, размещённого в пространстве. Из центра лабиринта доносится пение — это голос Ильи Кабакова, исполняющего романсы. Символически художник находится во чреве матери, в лабиринте памяти.

Илья и Эмилия Кабаковы. Лабиринт (Альбом моей матери). 1990

«Все вместе: монотонная развеска, бедность и заброшенность коридора, слабый свет, скука провинциального городка и трагическая история жизни, рассказанная простыми, но переворачивающими душу словами, — все это рассчитано на проход одинокого зрителя, оказывающегося в этом коридоре наедине с собой», — пишет Илья Кабаков.

Илья и Эмилия Кабаковы. Лабиринт (Альбом моей матери). 1990

Далее посетитель сталкивается с интерактивной инсталляцией под названием «Три ночи» (1988). Это три большие картины, так или иначе отсылающие к черным космическим пространствам, стены, частично закрывающие картины, и бинокли. На полотне, расположенном справа, – повседневные вещи: туфля, стул, половник, молочник, консервная банка, очки. Сияя внутренним светом, каждый предмет расположен отдельно, как самостоятельная монада. На следующей картине, напоминающей работу абстрактного экспрессиониста, – след кометы или шлейф звезды, на третьей – огромный уродливый жук, детские стихи про доктора Айболита и черный мерцающий фон. Зловещий характер картины заставляет вспомнить о росписях в «Доме глухого» Франсиско Гойи. Что это за странный набор образов? 

Илья и Эмилия Кабаковы. Три ночи. 1989

У испанского мистика Хуана де ла Круса есть текст под названием «Восхождение на гору Кармель», в котором рассказывается об очищении чувств и духа: сквозь душу для ее единения с Богом должны пройти три ночи. В ходе первой ночи происходит «избытие вожделений ко всем вещам». Что такое кабаковские утюги, веники, чайники, ведра и тарелки как не знаки мирских вещей? А их непривязанное к человеку парение – как не «отречение» от них? Вторая и третья ночи более темные, но постепенно душа начинает освещаться «сверхъестественным путём лучами божественного света». 

Илья и Эмилия Кабаковы. Три ночи. 1989

Заглянув в бинокль, посетители видят белых человечков, расположившихся на изображении будильника, спинке зеленого жука или прямо в потоке света. Это тоже – уникальный индивидуальный опыт, в ходе которого проявляется невидимое. Бинокль становится проводником в нездешний мир, который непрерывно существует рядом с нами, но невооруженным взглядом его увидеть невозможно. Об этом тоже можно найти у Хуана де ла Круса: «Пребывая в теле, душа подобна человеку в тёмном узилище, который видит мир только через окно того узилища. Ежели через окно чего не увидит, то ничего не будет видеть».

Илья и Эмилия Кабаковы. Три ночи. 1989

На выставке посетителей также ждут кабаковские альбомы из серии «Десять персонажей», которые продолжают тему исчезновений, монументальная поздняя живопись, макеты осуществленных и неосуществленных инсталляций. Экспозиция заканчивается залом с ангелами, этот образ создает эффект катарсического разрешения. «Трансцендировать за пределы коммунальности, – говорит Кабаков, – это стать ангелом». Или домашним, нелегитимным космонавтом. Кабаковский персонаж способен катапультироваться из самой безвыходной ситуации – даже ценой собственной жизни. Его герои отстаивают право на внутреннюю эмиграцию, имеют храбрость не принадлежать повседневности, спасаясь от мучительной реальности в мире мечты и иронии.

Илья и Эмилия Кабаковы. Три ангела. Модель. 2012

Основные темы и образы, с которыми встречается зритель на выставке «Илья и Эмилия Кабаковы. В будущее возьмут не всех», – тема исторического бессмертия, коллективной и персональной памяти, будущего для всех и будущего для одного; скука и монотонность жизни; ночь мира и образ маленького человека в ней со своей невидимой жизнью; ангел истории и вагон искусства, в котором художник должен крепко держаться за поручни, чтобы не быть выброшенным, чтобы попасть в «безличный хор голосов культуры», музеи и библиотеки; коммунальные голоса, помещенные в капсулу и отправленные в космос, то есть – в будущее; а также художник, способный перенести ужас жизни в сферу искусства, чтобы, в конце концов, сделать эту жизнь выносимой.

Илья и Эмилия Кабаковы. Туалет. Модель. 1992/2017